Это я — Елена: Интервью с самой собой. Стихотворения

— Деточка, — восклицает она, — это же и есть Джек Николсон!
Все смеются, кроме Джека Николсона. Такие ошибки в обществе недопустимы. Хотя я и взяла себе за правило, что мне на все плевать, но все же настроение портится.
Народ все прибывает и прибывает. Толстые богатые дяди, худые дяди, — все они собрались в который раз, чтобы заключить сделки и подышать сексом высокого класса. Мне они физически противны, и я, забившись в конец гостиной, с презрением курю джойнт. Говорить здесь совершенно не с кем, лучше уж сидеть и наблюдать, как весь этот красивый салат пьет, искусственно смеется и флиртует.
  
— Елена, — возникает затянутая в шелк задница Бетти, — почему ты сидишь одна? Все девочки уже кого-то нашли, а ты сидишь и куришь джойнт.
Я чуть не расхохоталась Бетти в лицо, но нельзя, подумает, что стонд [36].
— Бетти, ваши девочки очаровательны. И сама вы — милая хозяйка. За сколько же и кому вы хотите меня продать, интересно узнать? — Но об этом я только думаю, а вслух говорю, что я не знаю. Бетти отходит, и я вижу, как чешский режиссер что-то говорит чешскому сценаристу и показывает на меня пальцем.
— Например, вот эта девочка, а? — долетает до меня, как стук колес уходящего поезда. За сим последовал отрыв жопы от дивана, и человек стал пересекать красную площадь ковра. — Могу сесть рядом с вами?
— Садитесь.
— Я знаю от Бетти, что вы — русская, — сказал он мне по-русски с чешским акцентом.
— Бетти не наврала.
Человек старался быть милым, но меня почему-то злил, как, впрочем, и все в этот вечер.
— Вы из России, откуда?
— Из Москвы. А вы?
— Я чех, Милош. Продюсер и режиссер. Вы не слышала обо мне?
— Нет.
— Это я поставил фильм «Одно гнездо кукушки» [37].
— О, да? Поздравляю.
Самое ужасное во мне то, что, если уж я настроена быть светской, то тут уж, как заупрямившегося осла, меня с места не сдвинешь. Я ненавидела себя за эту особенность, но это и была та самая непрошибаемая стена.
— Вы очень красивая.
После этих слов мне вообще стало тошно, поэтому я поднялась, извинилась и ушла.
Я поднялась к себе наверх. Майкл, черный пес Золи, как всегда, проявил бурную радость. С тех пор, как я здесь поселилась, Майкл спит в моей комнате и на моей кровати. Вообще, это запрещено, так как Майкл, по идее, должен охранять дом, но…
Я умылась, разделась, загородила дверь своей комнаты столом на случай прихода нежданных гостей. Я оказалась права: через несколько минут кто-то пытался залезть в мою комнату. Но поскольку было темно, а я не издала ни звука (между прочим, Майкл — тоже, умная сторожевая собачка), то человек исчез. Через несколько минут он вернулся, по-видимому, узнав, где точно находится моя дверь, и не ошибся ли он.
Я включила свет и увидела Милоша, который продирался через мои баррикады.
— Милош, я сплю, иди отсюда, — приказала я.
Но чешский режиссер так просто не сдается. Нисколько не слушая меня, он уселся на моей кровати.
— Послушай, ты что, уже спишь? Давай поговорим. Ты и я — славяне. Нас они не понимают и не поймут.
При этом он пытался меня поцеловать. От него дико разило алкоголем.
— Послушай, я не намерена разговаривать.
— Да, но я хочу.
И тут на меня понесся пьяный бред, бог знает, на каком языке. Меня мутило от запаха его алкоголя и от всей ахинеи про Россию и Чехословакию, которую он нес. Я перестала вслушиваться в этот пьяный и глупый поток и повторяла только одно:
— Если ты не уйдешь из моей комнаты, я буду орать.
По-видимому, он понял, так как нежно потрепал меня по голове и, пожелав спокойной ночи, выкатился вон. Черт, стать звездой Голливуда было близко. Бетти права, пока все девочки уже ебутся с кем надо, я курю джойнт.
Часов в пять утра я проснулась от того, что захотела пить. Мягко похрапывал Майкл, в доме жила тишина. Нужно было встать и спуститься этажом ниже, туда, где спала кухня. Не знаю, почему, наверное, все от той же лени, но на кухню я не спустилась. Я прошла в ванную и напилась воды из-под крана.
Не сладкая музыка, не пение птиц разбудили меня, а рыдания, истерика и вопль, донесшиеся до моей спальни. Я встала. Черт знает, что происходит в доме. В гостиной — три полицейских, Золи и Бетти. По возгласам и обвинениям Бетти я поняла, что дом был ограблен. Когда полицейские ушли, в мою комнату вбежал Золи.
— Где был Майкл прошлой ночью? А? — симпатичное личико моего агента выражало гнев.
— Откуда я знаю. А что случилось?
— Ты знаешь! Майкл спал с тобой, а дом был ограблен.
— Золи, я сожалею. А что украли-то?
— Ковер! Беттин ковер и китайские вазы!
— Ковер?
— Ковер!
— Но ковер, по меньшей мере, длины метров в сто и ширины черт знает какой.
— Сделано, ковер исчез. Тебя же еще раз настоятельно прошу, чтобы Майкл никогда не был в твоей комнате. Если бы Майкл был внизу, то воры бы не вошли…
Бедный Золи, он был очень расстроен, и еще долгое время я слышала, как Бетти грызет его, и как хрустят его хрупкие венгерские кости.
— Чтобы женщина работала, она не должна получать сексуального удовлетворения, — лежа на диване, рассуждал Сашка, — посмотри на женщин, которые чего-то добились в бизнесе и карьере, они все — недоебанные. Неудовлетворенный секс толкает на то, чтобы сделать карьеру. У тебя ничего не получится, ты все время думаешь о сексе…
— Думать, это еще не значит — иметь удовольствие. Ты что же, думаешь, — все твои преуспевающие женщины не думают о сексе?
— Правильно, они о нем думают, но они его не получают. Потом говорят, что большинство женщин фригидны…
— А меньшинство?
— Ну, а меньшинство — бляди.
— А если они очень сексуальны, но воспитание не дает им становиться блядьми, как ты говоришь?
— Тогда они — несчастные дуры. Вот ты, например, не дура, но, конечно, не нормальная. Если ты не переменишь свою точку зрения на жизнь, то сойдешь с ума. Взять, к примеру, твою сексуальную жизнь. Во-первых, ты все принимаешь близко к сердцу, — этого делать нельзя. Ты спишь не с кем нужно для дела, а исключительно из своего удовольствия или из любопытства. Я думаю, что ты перенюхалась поперс [38], а это уже самое дешевое удовольствие для негров и фагетс [39]… Ты могла бы сделать себе прекрасную карьеру как модель, но ты ленива, и, — честно признайся, — тебе это совершенно не интересно. Лена, ну что молчишь-то? Я прав или нет? Сегодня где была целый день?
— Снималась.
— Покажи портфолио.
— Саша, ты смотришь мой портфолио каждый день, не надоело?
— Нет, давай, давай, показывай.
Я приношу коричневый дом, в котором живут мои лица.
— Так, фотография первая. — Сашка долго смотрит на то, как от моего раскрашенного лица расходятся во все стороны розовые, голубые, зеленые, желтые лучи. — Кто снимал?
— Линда.
— Какая Линда?
— Саша, какая разница, ты все равно не знаешь. Она совсем неизвестный фотограф.
— А грим?
— Шанта.
— Какая Шанта?
— Французская гримерша. Блеск, да? Я с ней сделала одну съемку, можно только мечтать, но фотограф загубил всю мою идею, снял совсем не то, что я от него требовала.
  
На днях я познакомилась с одним армянским художником (приятель Шанты), который живет в отеле «Челси» и рисует довольно красивые картины. На них — только цветы, цветы, масса цветов, весь холст заполнен цветами. Наверное, его душа и сердце заполнены цветами. От того, что он хотел заполнить цветами весь мир, он мне понравился, и я пообещала ему сняться для его работ.