Это я — Елена: Интервью с самой собой. Стихотворения
Жил был поэтГолый был не одетПисал стихи иль плакал над почвенностью плакалКлал моль в сольЕл бифштексГоворил что король у друга хуй отъестПо ночам ворчалА во сне рычалСнилась ему проказаВ гнойном с цветами тазуНевеста моя заразаЗамуж ее беруЯ бравый мужик-солдатВыть перед татью не будуНакопаю горку пескуИ въеду в жопу к верблюдуТам у него хорошоНе трясет меж костлявых горбовГрибы-то говорю ешь!Я разных купил гробовНо невеста моя в шалашВошь в голове поймалаЭто отличный знакРомантичной любви началоЧелядь чайник несетВыпей отец с перепояВсе ж королева не черт хотя и рога у ней вдвоеДа говорю дожилиДописались до самой точкиСмеху давай молисьВ веснушках зажарить почкиКостька хамить перестаньВстань говорю и умойсяЭдакая сраньПро ноги мои не пишиПиши про белые рукиОчень они хорошиТоньше любой наукиЯ же в шелках бородыБуду твоей ходитьХолить ее и душитьЛаданом и ШанельюДухи чтоб эти не питьТяжелое после похмельеНаутро Россия — лубокСкажет тебе Эх милыйВо мне ты лишь видел лобокНежно-убийственной силыВстань Хам на холм и стойСмотри если сможешь увидетьШпионы одни кругомДочку хотят обидетьБелых ли красныхУмных ли глупыхВсех бы вас вниз головойВоздух от талого снега не помнишь?То называлось весной.
— Чего вы боитесь больше всего на свете?
— Парикмахеров.
Мои волосы остригли так коротко, что я подумала сбрить их совсем и написать на голой голове жирным фломастером: «волосы». Я жду каких-то людей, которые должны заехать за мной на машине, потом посадить в свой частный маленький самолет и улететь в Саус Хамптон к моим друзьям.
Всем правит широко загримированная женщина, при ней находится ее подруга, дочка — девочка лет тринадцати — и небольшой, но крепкий младенец. Разговор явно не клеится, они мне назвали свои имена, которые я тут же и забыла, впрочем, и мое вылетело у них в окно с пустой пачкой от сигарет. Наконец «подруга» с радостно булькающим младенцем не выдерживает и спрашивает меня, кто я и чем занимаюсь. В который раз я повторяю, что я — русская модель. Она смотрит на меня с небольшим презрением и начинает рассказывать про другую русскую модель, потрясающую девочку, с которой они познакомились несколько месяцев назад на одном очень интересном шоу и которая пригласила их потом к себе на грандиозное парти.
— Этого не может быть, — отвечаю я ей, — так как я — первая русская модель в Нью-Йорке, и никакой другой русской модели здесь быть не может. Женщина и подруга от такой самоуверенности начинают злиться.
— Что значит «не может быть»? Она — есть, и мы были у нее в гостях, ее студия находилась на пятьдесят восьмой авеню, между Легсингтон и Парк-авеню. Тут уж начинаю злиться я и говорю, что именно в этом месте находится моя студия, и никаких русских моделей кроме меня там нет.
— Нет, есть, — настаивает подруга, — у нее целый этаж, она очень худая, — при этом она смотрит на меня с явной неприязнью, — волосы ее были очень пушисты и, вообще, она — большая оригиналка.
Тут вдруг до меня доходит, что разговор идет обо мне.
— Послушайте, вас зовут Ева?
Она смотрит на меня и как будто тоже начинает о чем-то догадываться.
— Да, меня зовут Ева.
— Вы были на шоу у Флавии и Кори, ваша подруга — Мишель Лонг?!
— Бабетта, Бабетта! — восклицает Ева. — Так это же она и есть! — Мы все радостно хохочем, мы — старые друзья, которые не узнали друг друга только из-за того, что у меня — короткие волосы, я немного поправилась и вообще без мейк-апа. Я делаю симпатичному младенцу «тики-тики», и он тоже доволен.
— Ева? Но где же Том? Как он? Надеюсь, что вы еще вместе? Все хорошо?
Ева улыбается счастливой улыбкой матери.
— Мы всегда вместе, и у нас всегда все будет хорошо. Разве ты не узнаешь, посмотри внимательно, кто правит самолетом? — Широко загримированная женщина улыбается. Я продолжаю оставаться с явным, ничего не понимающим выражением.
— Елена, но ведь это и есть Том, только теперь его зовут Баби или Бабетта.
— Ты что, сделал секс-чендж?
Том или Баби кивает головой, самолет попадает в небольшую воздушную яму, и Ева, прижимая зарыдавшего младенца, кричит:
— Осторожно!
Через минуту — все спокойно, и Бабетта просит дать ей сигарету.
Мы приземлились с женской мягкостью, думаю, что самолетик тоже был женского пола, иначе не могло и быть. Я расцеловалась со своими подругами, и мы договорились увидеться в пять часов на коктейле у Кити.
Белоснежная вилла Кити стоит на берегу океана, меня приветствует барское благополучие и уверенный запах денег. У Кити, как и полагается, полно приживалок и приживальщиков, все они ходят в черешневых платьях, летают чайками и нюхают кокаин. Мы сидим за длиннотелым столом, как всегда, моя роль надоедлива и жалка. Я — пришелец с чужой планеты и поэтому должна ответить за все.
— Елена? — спрашивает Кити, — в коммунистическом обществе бывают вот такие ланчи? Или вы едите только икру? — Все подобострастно хихикают.
— Кити, предлагаю вам открыть ресторан «Архипелаг Гулаг». Около дверей поставьте двух советских солдат с овчарками. Каждый входящий должен накалывать на штык не меньше ста долларов. Все официанты — в костюмах заключенных. Перед гостями в металлических мисках швыряют на стол черную икру, и водка плещется в поржавелые кружки. Клиентов должны оскорблять, но без рукоприкладства. Во время обеда — мюзикл, Фрэнк Синатра поет Stalin in the Night или Berias Time. [29] Успех гарантирован, это будет самое модное снобское место, «комплекс икры» у вас исчезнет, но, к сожалению, у вас не хватит фантазии, и вы так и будете продолжать ходить из одного дорот гого бара в другой и думать, что это и есть…
— …О да, у тебя есть чувство юмора, и ты — злая налить еще вина?
— Налить, Кити, я совсем не злая, разве вам не нравится идея?
Все начинают кричать, что идея гениальная и с осени ее нужно будет осуществить.
— Как ты долетела? — спрашивает старенькая лисичка Джейс, заедая свой вопрос куском непрожаренного стейка.
— Прекрасно. Они придут к нам чего-нибудь выпить в пять часов, оказывается, мы знакомы давно, но не узнали друг друга.
— Еще бы вы должны были узнать друг друга, этот фрик [30]… Ты, конечно, знаешь, что на Wall Street он занимал довольно хорошее положение, с его мнением считались, его уважали, теперь никто не знает, как себя вести, как смотреть на эту рожу… Кити! Кити! Ты слышишь? Она может сюда прийти, я имею в виду, черт… как ее зовут?.. ну… эту кубинку, — да, Ева, но этого или эту я отказываюсь принимать, и, чтобы не было неприятностей, пойди и предупреди ее… — Все это произнес с явным возмущением корректный чистый господин — муж Кити.
