Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ)

— Меня зовут Ренар Свифт, управляющий поместья. Я служил вашему отцу двадцать лет и буду счастлив служить вам, миледи.
Я смотрела на него настороженно, пытаясь понять, что он от меня хочет, какую игру ведёт, потому что за последние недели я научилась не доверять никому, кто улыбался слишком широко и говорил слишком правильные вещи.
— Вы меня помните?
Ренар улыбнулся теплее, и в этой улыбке было что-то отеческое, что заставило меня почувствовать укол совести за подозрительность.
  
— Конечно, миледи. Вы были любимицей вашего отца. Он очень гордился вами. Мы все так рады вашему возвращению.
Он протянул руку, помогая мне выйти из кареты полностью, и я приняла помощь, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости.
— Прошу, позвольте проводить вас в дом.
Я пошла по широкой аллее к особняку, и по обе стороны выстроились слуги — садовники, горничные, конюхи, повара — все в чистой форме, все с улыбками на лицах, как будто мой приезд был событием года, а не принудительным изгнанием по королевскому указу.
Они кланялись, некоторые вытирали слёзы, и я чувствовала себя актрисой в странной пьесе, где все знают свои роли, кроме меня.
Пожилая женщина в строгом чёрном платье с белым фартуком вышла из толпы слуг, подошла ко мне так быстро, что я даже не успела отступить, и обняла крепко, по-матерински, как обнимают детей, которые вернулись домой после долгого и опасного путешествия.
— Милая моя девочка, наконец-то дома!
Голос дрожал от эмоций, и я застыла в объятиях незнакомки, не зная, что делать, как реагировать, потому что последний раз меня так обнимали лет двадцать назад, когда мама была ещё жива, а я не была хирургом, который видел столько смертей, что забыл, как это — просто принимать чужую заботу без подозрений.
Женщина пахла яблоками и корицей, тепло и по-домашнему, и что-то внутри меня дрогнуло, растаяло, как лёд под солнцем. Я осторожно обняла её в ответ, чувствуя, как руки дрожат, как горло сжимается от слёз, которые я не хотела показывать.
— Спасибо, — прошептала я, и голос предательски дрожал.
Женщина отстранилась, вытерла глаза краем фартука, улыбнулась сквозь слёзы.
— Я Лира, ключница. Служила вашей матушке, потом вам. Если что нужно, миледи, обращайтесь. Я всё устрою.
Я кивнула, не в силах говорить, и Ренар мягко тронул меня за локоть, направляя к входу.
Мы вошли в холл, и я замерла, глядя на огромное пространство — мраморная лестница вела на второй этаж, потолки расписаны фресками с изображением драконов и северных лесов, на стенах висели портреты в золочёных рамах, люди в богатых одеждах смотрели на меня со всей серьёзностью аристократов, которые знают себе цену.
Я остановилась перед одним портретом — молодая женщина с синими волосами и добрыми глазами улыбалась мне с холста, одетая в бледно-голубое платье с серебряной вышивкой, на шее ожерелье из сапфиров, в руках книга, раскрытая на какой-то странице с заклинаниями.
— Ваш портрет, миледи, — тихо произнёс Ренар, остановившись рядом. — Написан пять лет назад. Граф Риан, ваш отец, заказал его лучшему художнику столицы. Он очень гордился вами.
Я отвернулась, сглотнула комок в горле.
— Прошу, следуйте за мной, — Ренар продолжил экскурсию, ведя меня через анфиладу комнат.
Библиотека — стены от пола до потолка заставлены книгами, кожаные кресла у камина, стол для письма у окна. Гостиная — светлая, с большими окнами, выходящими в сад, мягкие диваны, столик для чая, картины с пейзажами северных гор.
Зимний сад — стеклянная крыша, экзотические растения, фонтан в центре, птицы поют в клетках, развешанных между пальмами.
Всё было идеально ухоженным, как будто хозяйка ушла вчера и могла вернуться в любой момент, и всё будет готово к её приезду.
На втором этаже Ренар остановился у двойных дверей из тёмного дерева с резными драконами на панелях, положил руку на ручку, посмотрел на меня с выражением человека, который собирается показать что-то важное.
— Ваши покои, миледи.
Он открыл двери, и я вошла в светлую спальню с высокими потолками, огромной кроватью с балдахином из белого шёлка, балконом, выходящим в сад, видом на аллеи, фонтаны, и дальше — на деревню у подножия холма.
Всё было готово к моему приезду — свежие цветы в вазах, камин горел, наполняя комнату теплом, на кровати лежало новое платье из тёмно-синего бархата с серебряной вышивкой, подходящее для траура, но не мрачное, скорее элегантное и дорогое. Я медленно прошла по комнате, трогала вещи — мягкий ковёр под ногами, шёлковые занавески на окнах, книги на прикроватной тумбочке, выбранные кем-то, кто знал вкусы настоящей Индары.
Ренар стоял у двери, наблюдал за мной спокойно.
— Если что-то не так, миледи, прикажите изменить. Мы хотим, чтобы вы чувствовали себя как дома.
Я покачала головой, чувствуя, как слёзы подступают к горлу, но сдерживаясь изо всех сил.
— Всё прекрасно. Спасибо.
Ренар поклонился.
— Отдохните с дороги, миледи. Ужин подадут в восемь. Если понадобится что-то раньше, мы тут.
Я подошла к балкону, открыла двери, вышла на свежий воздух, и холодный ветер ударил в лицо, принося запах сосен, цветов, дыма из труб деревенских домов.
А еще я увидела стражу у собственных ворот. Королевскую стражу.
Меня заперли. На три месяца.
Ужин прошёл в тишине — я сидела одна за длинным столом в столовой, где могли бы разместиться человек двадцать, ела суп из лесных грибов и жаркое, которое таяло во рту, пила вино, которое стоило, вероятно, больше, чем я зарабатывала за месяц работы хирургом, и всё это время чувствовала себя актрисой на сцене, где публика ушла, но спектакль продолжается по инерции.
Лира суетилась рядом, меняла блюда, подливала вино, спрашивала, всё ли в порядке, и я кивала, улыбалась, говорила, что всё прекрасно, хотя внутри было пусто, холодно, как в операционной после того, как пациента увозят, и ты остаёшься один среди инструментов, крови и тишины.
После ужина я вернулась в свои покои, намереваясь лечь спать пораньше, потому что три дня в карете выжали из меня все силы, но только я успела снять туфли и распустить волосы, как в дверь постучали тихо, вежливо, как стучат врачи перед тем, как войти в палату с плохими новостями.
— Войдите.
Дверь открылась, и вошёл Ренар с небольшой стопкой писем и конвертов в руках, его лицо было серьёзным, озабоченным, как у человека, который несёт груз, от которого хотел бы избавиться, но не может, потому что это его долг.
— Простите за беспокойство, миледи, — он поклонился. — Но есть несколько вопросов, требующих вашего внимания.
Я вздохнула, села на край кровати, жестом пригласила его подойти ближе.
— Что там?
Ренар положил письма на столик рядом с кроватью, начал перебирать их профессионально, как почтовый служащий, сортирующий корреспонденцию.
— Распоряжения по поместью — нужно утвердить бюджет на следующий квартал, ремонт северного крыла, закупку семян для весеннего посева. Счета от поставщиков — вино, ткани, корм для лошадей. Дела, требующие вашей подписи…
Он выкладывал письма стопками, и я кивала механически, понимая, что сейчас мне придётся изучить всё это, вникнуть в цифры, подписи, договоры, как будто я действительно была графиней, которая управляет имением, а не хирургом, который понятия не имеет, сколько стоит мешок овса и зачем нужен ремонт северного крыла.
А потом Ренар достал особенный конверт — пухлый, тяжёлый, запечатанный красным сургучом и положил его передо мной так осторожно, как будто это была бомба, способная взорваться в любой момент.
— И это, миледи.
  
Я посмотрела на конверт, потом на Ренара, который стоял неподвижно, глядя на меня с таким выражением, что стало ясно — внутри что-то важное, что-то, что изменит всё.
— Что это?
Ренар помолчал, выбирая слова, и наконец произнёс тихо, почти шёпотом:
— Ваш отец, граф Риан, хотел, чтобы вы знали его тайну. Он велел передать вам это после его смерти. Но… вы исчезли. Я не успел вручить вам этот конверт. Который граф доверил мне. Теперь, когда вы вернулись, считаю своим долгом исполнить его волю.