Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ)

Или просто принципиальность — он не терпит грубости при себе?
Вейрис подошёл ко мне, склонил голову вежливо, но без лишней теплоты, сохраняя профессиональную дистанцию:
— Прошу следовать за мной, госпожа лекарь. Я провожу вас в каюту.
Я кивнула, делая шаг вперёд, и проходя мимо Релиана, наши взгляды встретились — на мгновение, всего на мгновение, но этого хватило, чтобы я увидела в его глазах что-то тёплое, почти извиняющееся, словно он просил прощения за Тайрона, за ситуацию, за всё.
  
За что?
За то, что втянул меня в придворные интриги?
За то, что спас с костра и теперь я стала его проблемой?
Или за то, что поцеловал меня той ночью на берегу, когда я нашла его полумёртвым?
Я отвела взгляд, не зная, что чувствую, и пошла за Вейрисом, спускаясь по узкой деревянной лестнице вниз, в трюм, где пахло морем, смолой и чем-то ещё — дорогим деревом, воском, ароматами, которые говорили о богатстве и власти.
Коридор был узким, но чистым, освещённым редкими медными фонарями, отбрасывающими мягкий золотистый свет на тёмные деревянные панели. Вейрис остановился у двери и распахнул её широким жестом:
— Третья гостевая каюта, госпожа. Надеюсь, вам будет комфортно здесь.
Я переступила порог и замерла, не веря своим глазам.
Это… каюта? На корабле?
Комната была небольшой, но невероятно роскошной — по меркам плавания это был дворец в миниатюре. Широкая кровать с резным изголовьем из тёмного дерева, покрытая тёмно-синим покрывалом с серебряной вышивкой. Деревянный стол, отполированный до блеска, два мягких стула с бархатными подушками. Шкаф из резного дерева, высокий, с медными ручками. Круглое окно с толстым стеклом, через которое пробивался дневной свет, отражаясь на полированном полу.
Вот почему Тайрон был так зол.
Это не просто каюта. Это каюта для знати, для важных гостей, для тех, кто имеет вес при дворе. А её отдали мне — лекарю, которого сняли с костра.
Я подошла к столу, провела пальцами по гладкой поверхности, чувствуя под пальцами идеально отполированное дерево, тёплое и живое.
Кто я теперь в глазах этих людей?
Кем меня считает Релиан?
В углу у стены стояло зеркало — высокое, в резной раме с витыми узорами, покрытыми позолотой. Я замерла, не решаясь подойти, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Я ещё не видела себя по-настоящему. Индара. Кто ты? Какая ты?
Я заставила себя шагнуть вперёд, медленно, осторожно, словно боялась, что зеркало разобьётся от моего приближения, и остановилась перед ним, подняв взгляд.
И увидела.
О боже мой.
Лицо смотрело на меня — незнакомое, чужое, и в то же время каким-то непостижимым образом моё. Тонкие, почти точёные черты, высокие скулы, прямой изящный нос. Губы полные, мягкие, естественного розового оттенка. Никаких морщин, никаких следов возраста, никаких изъянов, которые я привыкла видеть в зеркале за сорок с лишним лет своей предыдущей жизни. Кожа белая, почти фарфоровая, с лёгким перламутровым отливом, словно её никогда не касалось солнце, не обжигал ветер, не трогала грубая работа.
Аристократическая кожа. Кожа той, кто не работала руками.
Но Индара была лекарем. Деревенским лекарем.
Почему тогда она выглядит как знатная дама?
Волосы — синие, яркие, необычные, волнами спадающие на плечи и грудь. Сейчас они были грязными, спутанными, с остатками золы и копоти после костра, но даже в таком виде они были удивительно красивы, переливались в свете, падающем из окна.
Синие волосы. В моём мире это была бы краска. Здесь — естественный цвет?
Глаза — тёмно-синие, почти фиолетовые, глубокие, с золотыми искрами в глубине, которые мерцали, когда я поворачивала голову, ловя свет.
Невероятные глаза. Глаза, в которых можно утонуть.
Я подняла руку, коснулась щеки пальцами — они дрожали — и отражение повторило движение, подтверждая реальность того, что я видела.
Лет двадцать. Может, чуть больше, но не намного.
Молодая. Здоровая. Невероятно красивая.
Настолько красивая, что это почти пугает.
Вот чёрт.
Я отступила от зеркала, чувствуя, как сердце колотится всё быстрее, как в голове роятся мысли, одна страшнее другой.
Кто же ты такая, Индара?
Откуда у деревенского лекаря такая внешность?
Неужели ты вызываешь ненависть только потому, что так хороша?
Или есть что-то ещё — что-то, чего я не знаю, что-то опасное?
Стук в дверь прозвучал неожиданно, резко, вырвав меня из тяжёлых мыслей, и я вздрогнула, оборачиваясь к двери, чувствуя, как сердце подпрыгнуло в груди.
Кто там? Тайрон? Вейрис? Или кто-то ещё?
— Войдите, — голос вышел хрипловатым, усталым, и я поднялась с кровати, выпрямляя спину, пытаясь выглядеть хотя бы немного собранно.
Дверь распахнулась, и в каюту ворвался вихрь энергии в виде девушки лет двадцати с небольшим — круглолицая, румяная, с озорными карими глазами и копной каштановых кудрей, выбившихся из-под белого чепчика. В руках она держала охапку платьев — синих, зелёных, кремовых, с вышивкой и кружевами, которые переливались в свете из окна.
— Ой, ну и в передрягу вы попали! — она выпалила это так быстро и весело, словно обсуждала не попытку сожжения на костре, а неудачную прогулку под дождём. — Надо же, настоящий костёр! Я слышала от матросов, как принц вас вытащил оттуда, прямо как в сказках! Какая вы красивая…
Она замерла, рот приоткрылся, глаза расширились от восхищения, и я почувствовала, как краснею под её откровенным изучающим взглядом.
Господи, она прямо как открытая книга. Всё, что думает, сразу на лице.
— Ой, лишнее говорю! — она хлопнула себя свободной рукой по губам, но улыбка не исчезла, только стала шире. — Меня зовут Нилли, я ваша служанка, госпожа. Господин Вейрис приказал мне помочь вам со всем необходимым. Ох, сейчас вам так хорошо будет, я всё устрою! Хотя о чем мы, после костра, наверное, и дышать хорошо?
Я невольно улыбнулась, о, она права. Она метнулась к шкафу, распахнула дверцы и начала развешивать платья с такой скоростью, что я едва успевала следить за её движениями.
Ураган. Она настоящий ураган.
И почему-то мне от этого хорошо. Спокойно.
Как будто я не на корабле посреди неизвестности, а дома, среди живых людей.
За дверью послышались тяжёлые шаги, и в каюту вошли двое слуг — крепких, молчаливых мужчин в тёмно-синих рубахах, несущих между собой большую деревянную бадью, из которой поднимался лёгкий парок.
Горячая вода. Боже, горячая вода!
После моря, после ночи, и контрастного костра…
Они поставили бадью в углу каюты, рядом с ширмой из резного дерева, поклонились молча и вышли, закрыв за собой дверь. Нилли тут же метнулась к бадье, опустила руку в воду, проверяя температуру, и удовлетворённо кивнула:
— Отличная водичка, как раз. Сейчас я помогу вам вымыться, госпожа, и вы будете как новенькая! Ох, посмотрите только на эти платья — красота! Леди Лееле от них отказалась, сказала, что фасон не тот, цвета не те, но по мне, так они шикарные. Вам точно подойдут!
Она подбежала ко мне, протянула руки, и я невольно отступила на шаг, чувствуя неловкость, непривычность ситуации.
Меня никто никогда не раздевал. Я сама справлялась, всю жизнь.
Даже когда болела, даже когда была на грани.
А теперь эта девушка хочет помочь, и я не знаю, как на это реагировать.
Нилли заметила моё замешательство, улыбнулась мягко, с пониманием, и голос стал чуть тише, спокойнее:
  
— Не волнуйтесь, госпожа. Я аккуратно, обещаю. Вы устали, вам нужна помощь. Давайте я сниму с вас платье, да?
Нилли помогла мне стянуть платье через голову, и оно упало на пол тяжёлым комом. Она тут же отпрыгнула от него, поморщившись, словно от чего-то гадкого, и пнула платье носком ботинка в сторону двери: