Мерзавцы! Однозначно (СИ)

Это был удар, пробивший защитную броню латыша сразу и навылет.
— Мей и Тоню отдадите Лацису? Он же — зверь!
О свояченице Мери, которую собственноручно втравил в историю, даже не упомянул.
— Товарищ Лацис — и.о. наркома ГБ. Исполняя должность начальника Петроградского управления, не допустил на своей территории шпионов такого уровня, как ты, соответственно, у меня нет оснований ему не доверять. Как и его методам.
  
Петерс побледнел. Схватился за грудь.
— Воды? Пилюльку?
— Нет… Пока он не приехал, я могу договориться с вами?
— О чём? — Седов склонил голову набок и прищурил один глаз. — Агента 007 из вас не получилось, всё и так в основном понятно.
Что это за птица «агент 007» как раз не понял никто.
— Я всё признаю. Всё расскажу. Но прошу: выпустите сестёр Фриман и мою Тоню в Англию.
— Да запросто… Сейчас только президентским указом переименую в Англию какой-нибудь посёлок в Сибири. Давай-ка ты не будешь мне диктовать условий, ладно? Товарищ Менжинский! Конвой свободен, пусть пообедают, пока гражданин Петерс пишет чистосердечное признание, — он швырнул листы бумаги на стол и пододвинул письменный прибор. — Не выпущу. Но оставлю в живых, матерей — с детьми. Хоть по революционным законам женщина равна мужчине, а, значит, тоже при случае вполне примерит петлю.
Петерс придвинул стул ближе, взял перо и обмакнул в чернильницу. Принялся писать. С минуту слышалось только шуршание по бумаге и тяжкое, с отдышкой, дыхание Менжинского.
Расписавшись, экс-чекист взял пресс-папье, но не промокнул написанное, а наставил перо ручки себе в глаз и с резким хэканьем ударил этим пресс-папье по хвостовику. Ни Седов, ни Менжинский ничего не успели предпринять. Ручка вошла в голову практически на полную длину, пробив глаз и вонзившись в мозг. Ранение убило Петерса не сразу, он свалился со стула, мычал, сучил руками и ногами, кровь лилась из глаза, пока не затих.
В «повинной» содержалось только его признание. Он клялся, что давно сотрудничал с британской разведкой, но Мэри непричастна к шпионажу, она лишь рассказывала ему услышанное в Кремле, считая доверенным лицом Президента, Петерс пользовался её наивностью и передавал сведения в Лондон.
— Что скажешь?
Седов протянул писульку Менжинскому, поляк пробежался по тексту глазами, шевеля толстыми губами.
— Враньё. Не исключаю, что он и не знал о кознях сестёр. Но понял, что ему конец, и взял вину на себя.
Ночью всесильный Президент, лидер правящей партии и вождь нации в одном флаконе, не мог успокоиться, нервно дрожал и даже мёрз. Ольга не сумела привести его в чувство или хотя бы согреть. К её чести, ни разу не заявила «я же предупреждала», хоть у любой женщины в подобной ситуации язвительная реплика крутится на языке — до нестерпимого зуда.
На следующий день всеми тремя женщинами покойного наркома занялся Лацис и без труда расколол их, не прибегая к мерам, которых боялся Петерс. Антонина признала, что любовник обещал ей бегство в Англию и роскошную жизнь до конца дней. На вопрос — почему не сообщила куда следует об измене, только всплеснула руками: кому сообщать, если изменник — лично сам глава ведомства, искореняющего измены. Отделалась высылкой из Москвы к родне куда-то в глушь.
Обеих англичанок латыш купил чрезвычайно просто: ваш папа — правда богатый банкир? Тогда если признаетесь в шпионаже и сдадите всех пособников, папа получит предложение забрать обеих… скажем, за миллион фунтов стерлингов. Изучив Седова, Лацис не сомневался — такая сделка точно получит одобрение, а он — повышение. Странно только, что версия о сиротке и покойном разорившемся была принята на веру, она разлетелась вдребезги при первой же проверке. Хотя… Бедной и бесприютной девушку объявил Петерс, подразумевалось — у него достоверная информация.
Надежды чекиста сбылись наполовину. Президент действительно распорядился продать дочек отцу (цена окончательная, торг неуместен!), но не отдал вожделенный наркомовский пост отличившемуся. Перед назначением объяснил:
— Мартын Иванович! Знаю, ты заслуживаешь большего, но посылаю туда, где особенно нужен республике и мне лично — начальником УНКГБ по Сибири, где бродят монархические недобитки, где начата добыча золота и алмазов, где японцы нюхают, как бы оттяпать наш Дальний Восток. Подчиняешься мне напрямую. Наркомат на год или два возглавит Менжинский, но у него здоровье ни к чёрту. Потом… Потом будет потом. Тебе по гроб жизни обязан.
Обнял на прощание. С Мэри после её ареста и до отъезда в Британию не виделся ни разу, если облапал бы — задавил бы нахрен. Мерзавка! Однозначно.
  
Глава 17
 
Выкуп, пусть в кредит, самолётов в Одессе и Симферополе сделал ненужным их производство в Москве на заводе «Дукс». Там по инерции продолжали штамповать устаревшие аэропланы 1915–1916 года, несколько опережая контракт… И дирекция получила уведомление из военного наркомата: спасибо, больше не надо.
Три человека, определявшие военную политику государства — Седов, Фрунзе и Брусилов — сошлись во мнении, что для авиашкол и на ближайшее время хватит летательных аппаратов, имеющихся в армии и на флоте. Кроме того, прибыло воздушное пополнение от Артура Антары. Новые заказы не имеет смысла размещать, пока лучшие умы России и Германии не придумают новые модели, рассчитанные на моторы в полтыщи лошадиных сил.
Владелец завода «Дукс», известный фабрикант, явился на личный приём к Седову, как некогда Антара, умолял о продлении казённых авиационных контрактов. Его ввела из приёмной Ольга Дмитриевна и объявила:
— Леонид Дмитриевич, к вам товарищ Брежнев! — посмотрела в бумажку и добавила: — Юрий Александрович.
Очень удивилась, заметив, как перекосило Президента, стоило назвать фамилию авиастроителя. А что удивляться? Если бы заводчика звали Леонидом Ильичом, лететь ему с лестницы как аэроплану в штопоре.
— Зарплата рабочим два месяца не плачена! Я, считайте, банкрут! — распричитался предприниматель, посетовав на прекращение казённых подрядов и затаривание самолётами, на которые нет спроса.
— Что же вы, дражайший, не сориентировались? Война год как кончилась. И к чему Русской армии ваши устаревшие этажерки? Неужто нет конструкторов своих, горазды только французское и английское передирать?
— Сманил одного инженера с «Авиабалта» у Сикорского, — признался Брежнев. — Чтоб какие-никакие изменения вносить в чертежи «фарманов». Так он свой нарисовал, сущая нелепица. Позвольте… у меня эскиз завалялся в бумагах.
Порывшись в портфеле, он извлёк листок в половинку машинописного. Седов впился глазами в чёткий карандашный рисунок. В памяти моментально всплыли кадры из фильма «Небесный тихоход» и уничижительная реплика дамочки, ни хрена не понимавшей в авиации: «Я думала, вы — ас, а вы — у-двас!» Ужас, но главный авиапромышленник России оказался столь же недальновидным, как та вертихвостка.
— Фамилия конструктора?
— Поликарпов, товарищ Президент.
Брежневу невдомёк, что мозги Поликарпова, автора У-2 и множества других самолётов, стоят дороже, чем все цеха и станки его завода. Но всё равно — прямо завтра «Дукс» заказами не обеспечить.
— Что же вы ещё выпускали, Юрий Александрович?
— Велосипеды, автомоторы, автобусы. Дирижабли.
— Отчего к автомобилям не вернуться? Сбыт всегда имеется, дело верное.
— Так ведь цеха перестроены, станки налажены… С 1912 года — только аэропланы! «Дукс» — главная аэропланная фабрика империи. Кто же знал, что Антара перейдёт мне дорогу.
— Он, кстати, о вас наилучшего мнения. А ему деньги даны под проект новейшего и мощного авиамотора. Слышали? Один из заводов под Кёнигсбергом передан в концессию германской компании BMW, уже в следующем году в России будут собственные моторы от двухсот до пятисот лошадей. Вот под эти моторы и нужны самолёты! В том числе гражданские. При хорошей цене продадите их не только в России, но и в Европу.
  
— В следующем году… — выделил главное Брежнев. — Эти ваши слова для меня как смертный приговор.