Мерзавцы! Однозначно (СИ)
Смотрелся линкор… крупно. В отличие от большинства привычных дредноудных броненосных кораблей, имел несколько странную компоновку, прямо по курсу могла стрелять только одна башня главного калибра. Он, спроектированный до Мировой войны, полностью оправдывал мудрость: готовятся всегда к минувшей войне, не зная, какой станет новая. «Император» рассчитывался на линейный бой, повернувшись к противнику бортом, тогда по цели могли палить все 12 его тяжёлых орудий, что оправдывало себя, например, во время сражений типа Трафальгарского, когда парусники били по неприятельскому строю борт в борт, открыв орудийные порты. Но такое больше не повторится никогда.
Вместе с политиками и промышленниками в США отправились академик Крылов и инженер Коромальди, обоих интересовало, как стальной гигант переживёт трансатлантический переход. Линкоры для Балтфлота строились в Петербурге, для Чёрного моря — в Николеве, океанская мореходность в расчёты не закладывалась, запас хода предусматривался менее 4 тысяч миль… Любопытно же!
Глава 11
Через двое суток после выхода корабля из Лиссабона, где загрузили уголь и припасы на бросок к Нью-Йорку, Седов проклял этот линкор, экипаж, океан и даже свою судьбу, забросившую его в 1917 год, чтобы встретить смерть столь бездарно.
Начался шторм. «Императора» швыряло так, будто это простой виконт. Корабль стонал, скрипел, трещал. Его подбрасывало вверх и опускало, валяло с борта на борт, с носа на корму и обратно. Хуже, чем американские горки, те заканчиваются через несколько секунд, на них безопасно даже детям… Пытка штормом продолжалась много часов, каждый из которых был длиннее года.
Свеситься за борт и вывернуть содержимое желудка? Дикая идея, смоет на раз. Измождённый, изнервничавшийся, Седов покинул свою каюту и отправился на мостик — узнавать, когда закончится это безобразие.
В коридорах было ещё хуже. Он поскальзывался на лужах с остатками чьего-то ужина. Его било о переборки. Спотыкался. Освещение было тусклым и мигало. Сбивался с дороги, сновавшие моряки в лучшем случае указывали направление, а то и вовсе игнорировали, занятые исполнением приказов, ни один не взялся сопроводить.
Чуть легче было на лестницах, Седов вцеплялся в поручни и полз, полз… Раз сорвался, сильно ударившись. Сам не поверил своим глазам, когда выбрался к мостику. Стоявший у входа старшина какой-то статьи не пускал его, пока не услышал, что реально получит статью и 10 лет, если не даст дорогу начальнику России.
Открывшаяся через остекление мостика картина была ужасна. Корабль ухнул носовой частью в какую-то бездонную пропасть между громадными водяными валами и зарылся в волну, прокатившуюся по палубе и едва не поглотившую первую орудийную башню, брызги долетели до стекла. Нехотя выровнялся, но с таким скрежетом, треском и скрипом, что, казалось, каждый сварной шов прощается с жизнью, а заклёпки вылетают со звуком пулемётной очереди.
Каперанг Степанов, капитан линкора, изредка отдавал короткие команды. Больше советовался с Крыловым. Перебирая руками по поручням, Седов подобрался к ним и хрипло скомандовал:
— Доложите обстановку!
Степанов обернулся. Дисциплинированный, как и все военные моряки, попытался подавить гримасу, означавшую «только тебя здесь не хватало», не вполне удалось.
— Сохраняем ход 10 узлов. В трёх отсеках открылась течь. Откачиваем воду, одновременно вынуждены принимать воду в отсеки противоположного борта, избегая крена. Поясняю: крен — это наклон корпуса на борт, если он превысит 38 градусов и вода сорвёт заслонки, она захлестнёт вентиляцию и проникнет в нижние отсеки.
Седов разозлился, хоть на гнев не хватало сил:
— По-русски говори, скотина! Мы тонем⁈
— Нет. Но ситуация угрожающая. Должны выйти из шторма своим ходом. Если даже дадим сигнал SOS, никто не снимет людей с борта при такой качке. И шлюпки не спустим.
— Шлюпки наверняка сорваны, — «утешил» Крылов.
Вопрос — сколько же времени понадобится, чтобы дотянуть до сравнительно тихой воды, Седов не задал. Что взять, каменный век, над Атлантикой не висят спутники, не сообщают погоду.
— Но пассажирские лайнеры ходят от Нью-Йорка до Ливерпуля постоянно! Кроме «Титаника» и «Лузитании», — только и вымолвил он.
— «Лузитания» потоплена германской подлодкой, «Титаник» ударился об айсберг, — сообщил капитан Степанов, он же Капитан Очевидность. — В это время года айсбергов нет, и война закончилась. Но линкор не предназначен выдерживать шторм в открытом океане. Он — для боя в Чёрном или Балтийском море.
— У пассажирских судов совершенно иная конфигурация, — снова вмешался Крылов. — Высокий борт, высокий полубак. Линкор так не построишь, у него низкий бронированный корпус. Полубак мешал бы стрельбе. Кроме того, «Воля» имеет постоянный дифферент на нос.
— Мне похрен… Дифферент, полубак, четвертьбак… До Америки доедем? Нам ещё домой на чём-то надо доплыть!
— Конструкторские расчёты говорят: если корпус выдержит — дойдём. Но в Нью-Йорке нужна постановка в сухой док для устранения течей, — не обрадовал академик. — Шли бы вы вниз, Леонид Дмитриевич.
Не мешались бы под ногами — Крылов из вежливости этого не добавил, но и так ясно.
По пути в каюту одолевали совсем печальные мысли. Седов принял под командование государство с очень слабым, разваливающимся флотом. О сомнительных боевых качествах линкоров наслышан и без этого — слабой эффективности броневой защиты особенно, отчего на Балтике изо всех сил стремились, чтоб четвёрка самых мощных кораблей, не приведи господь, не вступила в перестрелку с новейшими германцами. Фактически это были здоровенные плавучие батареи, чтоб лупить 302-миллиметровыми «чемоданами» по целям на суше. Причём британцы, главные союзники, а теперь главные соперники, получили бесценный боевой опыт, имеют фунты на постройку флота нового поколения, а русские… В лучшем случае научились минированию акваторий.
И выучка моряков так себе, особенно после кадровых художеств Дыбенко. Опыта не хватает. Если хирург двести человек отправил в морг, то двести первого он, может быть, вылечит. С офицерами флота так не получится, если утопили первый корабль, второго случая им не представится, скорее всего, пойдут ко дну вместе с судном.
Не доходя до своей каюты, заглянул в секретариат, тем более дверь была не заперта. Обе нежные спутницы лежали на койках навзничь, растрёпанные и с серо-сине-зелёными лицами, на полу смердела отвратительная лужа. Если бы кто-то из матросни надумал развлечься, ни одна не нашла бы сил к сопротивлению. Седов не принял бы участие в эротических играх даже за миллион, только спросил:
— Как вы?
Ольга Дмитриевна лишь простонала, Мэри выдавила из себя вежливое «факинг щит» и умолкла. Морской круиз обеим пришёлся не по вкусу.
Шторм выпустил несчастное плавсредство из своих объятий только на следующие сутки. Седов выбрался на палубу — дыхнуть целебным морским воздухом.
Трубы испускали густой угольный дым, корабль явно прибавил ход. Матросы суетились, что-то исправляя в палубном хозяйстве, если там что-то осталось исправлять, шлюпочные балки торчали пустые, хорошо хоть, что сохранился паровой катер, а то срам-то какой — не вплавь же выбираться на берег руководителю державы.
Заметил Крылова, тот тоже заспешил к начальству.
— Серьёзных поломок нет, Леонид Дмитриевич. Но ремонт в доке неизбежен.
— Неделя! Как раз время съездить в Вашингтон и вернуться.
— Двадцать дней…
Он схватил академика за грудки.
— Сдурели⁈ 10 июня выборы!
— Так к выборам точно успеем.
— За-ра-не-е надо быть, неужто не понимаешь? Если не победим, и к власти прорвётся коалиция Бухарина с бывшими эсерами, нахрен вообще эта поездка в США! Они всё разрушат, поломают, мерзавцы, однозначно. Проще сразу признать себя британской колонией.
— Выработаем программу ремонта самую сокращённую, — заверил Крылов. — Ну а если по пути назад влетим в такой же шторм?