Мерзавцы! Однозначно (СИ)

— Вам Конституция нужна? Мы вам дали Конституцию!
Это была победа, но далеко не столь абсолютная, как он того желал.
  
Глава 8
 
Бедненько, но чистенько…
В католический сочельник Варшава походила на пани из приличной, но разорившейся семьи, из кожи вон стремящейся выглядеть празднично накануне Рождества. Всего неделю, как ушли последние германские солдаты, и над дворцом Круля Посполитого развернулся красный флаг Российской республики. Под этим же флагом Новый год, скорее всего, встретит Краков, очищенный от австрийцев, Данциг стал Гданьском, река Одер — Одрой.
  
Проезжая по Иерусалимским аллеям, те обрывались сразу за Центральным вокзалом, дальше начинался пригород, Седов видел Варшаву, известную только по хроникам. После восстания 1944 года в его реальности нацисты уничтожили большинство исторической застройки, здесь она сохранилась. Пока…
И, похоже, никто здесь не горел желанием благодарить российских освободителей. Неподалёку от Крулевского тракта дорогу группе автомобилей преградила демонстрация с плакатами Rosjanie, wynoście się! То есть — «Русские, выметайтесь». Местная интеллигенция, как и в 1944−45 годах, пребывала в настроении, что не произошло никаких изменений, одни оккупанты сменили других, причём на смену полуцивилизованным европейским немцам пришли совсем уж нецивилизованные азиаты.
Как всё похоже! Из числа пленных, взятых Красной армией к 1945 году, большинство не являвшихся немцами составили не союзники Гитлера, в том числе целые итальянские и румынские соединения, сдавшиеся на Волге, а поляки, которые как бы жертвы нацистской оккупации. И здесь…
Из переднего авто выскочили чины военной полиции и оттеснили протестующих в сторону, освобождая проезд лимузинам с красными флажками. Колонна повернула направо и покатила по Краковскому предместью к особняку, вместившему резиденцию только что назначенного генерал-губернатора. С неба падал совершенно не рождественский снег — мокрый и липкий, моментально таявший на булыжной мостовой, чёрной в тусклом свете фонарей.
Пока лимузины разворачивались к стоянке как к причалу, достаточно просторной — рассчитанной на экипажи, запряжённые четвёркой лошадей, генерал-губернатор успел накинуть шинель и выскочить к парадному входу.
Генерал-майор Пётр Тышкевич, наследник рода польско-литовской шляхты в бог знает каком поколении, верно ещё из когорты грабивших Дмитрия Донского, внешность имел соответствующую — с длинными отвислыми усами на красном щекастом лице. Когда пожимал руку «дорогому товарищу Председателю», тот сразу обратил внимание на отсутствие мизинца на правой генеральской руке — весьма распространённая отметина у любителей махаться тяжёлыми саблями, у которых часть кисти, ближайшая к навершию рукояти, не защищена ничем.
Словом, это был достаточно типичный персонаж для Речи Посполитой с гордой осанкой и надменным взглядом, только годы царской службы наложили неизгладимый отпечаток чинопочитания по отношению к вышеназначенным. «Дорогой товарищ Председатель» в его устах звучало с интонацией «дорогой товарищ Леонид Ильич Брежнев». Ровно с той же долей искренности — нулевой.
С Лолой и Мэри расшаркивался куда убедительнее, обеим пани поцеловал шёлковые ручки. Себе граф позволить подобного не мог, завидовал Седову, оставившему где-то далеко обеих жён, законную Троцкого и его же гражданскую, обеих с детьми. Председатель путешествовал с двумя барышнями много моложе, миниатюрной нежной и крупной яркой. Пани Тышкевич смотрела на происходящее с непроницаемым выражением лица.
Ульянов, став Председателем Совнаркома, предпочитал являться «городу и миру» в компании жены и любовницы. Когда Инесса умерла, то жены и сестры. Седов, сопровождаемый под локти двумя эскортницами, обскакал «вождя мирового пролетариата».
«Старая добрая» Польша жила иными представлениями, следствием католической морали, акты прелюбодеяния, в любом обществе неизбежные, считались греховными и замалчивались, точно — не афишировались. Это три четверти века спустя, когда придут новые европейские нравы, мало кого удивит, что польская невеста изменила тебе сразу с целым автобусом арабов (1).
После протокольного ужина в компании весьма немногочисленной польской элиты, откликнувшейся на приглашение отужинать, Тышкевич уединился с Председателем в рабочем кабинете и здесь был вполне искренен.
— Вспоминая варшавское обчество до четырнадцатого года, должен заметить, что разговоры о свободной от русских Полонии звучали несравнимо реже. Вспоминать о героях восстания 1863 года было не принято — не желали бередить старые раны. Война всё изменила в корне, особенно последние месяцы, когда даже слепой видел: дни кайзера сочтены. Если бы победили русские социал-демократы, ратующие за сепаратный мир с германцами ещё в 1917 году, шанс на восстановление Польши увеличился бы… К тому же ни для кого не секрет, что германцев разгромили западные страны Антанты и САСШ. Поляки считают — русские пришли на готовенькое…
Седов кивнул. В 1990-е годы телевизионный персонаж Лёня Голубков из МММ убеждал россиян: «Я — не халявщик, я — партнёр». Паны приняли Российскую республику именно как халявщиков. В данном конкретном случае столь не лестная характеристика не лишена оснований.
— Товарищ пан генерал… Давай конкретно. Только коньячку ещё плесни, он знатный.
— Довоенные запасы, — похвастался губернатор.
— На заседании ВЦИК мы обсуждали особый статус бывшего Финляндского Княжества и бывшего Царства Польского. К конечным выводам не пришли. Что бы сами поляки хотели? Конечно, кроме выхода из республики и создания условий для выхода в дальнейшем. Понятно — язык, католицизм. Избрание местных муниципальных органов, назначаемые из Москвы — только губернаторы, командиры расквартированных частей, начальники губернских управ полиции.
— ВЧК? Чекистов боятся и ненавидят пуще всего. Заранее. Хоть ЧК ничем себя пока не проявила.
— ВЧК будет распущена, заменена на травоядный орган, более соответственный мирному времени — как закончим с Сибирью. Но всё равно это чисто московская служба.
— Понимаю…
— Товарищ пан! По нынешней обстановке — что лучше? Объявим приём в губернаторском особняке, меня подадим как украшение стола? Или созовём прессу?
— Бесспорно — газетчиков. Дорогой Леонид Дмитриевич, на приём явятся банкиры и заводчики, им едино при какой власти работать — русской, германской, польской, абы капали пенёнзы. Офицеры расквартированных русских частей придут охотно. Ещё, быть может, полдюжины. Остальные фыркнут: ежели согласимся, тем покажем признание русских оккупантов. А вот журналисты все прибегут: шанс задать вопрос самому Седову и потом высмеять его в бульварном листке мало кто упустит. Но будьте осторожны: перевернут и переврут каждое сказанное слово.
— Митинг организовать? Например — рабочих варшавских заводов? Я всё же — Председатель ЦК социалистической партии, к власти пришёл под лозунгами прав трудового народа, причём, заметьте, изрядную долю обещаний исполнил — землю крестьянам дал, армию распускаю, возвращая кормильцев к семьям. В России не голодают, да и в Польше голод уходит, как вернулись в родную русскую гавань.
— Только газетчикам не скажите про «родную русскую»! Для них — как красная тряпка для быка.
— Думаете, удивили меня? Что поляки русских ненавидят? Вместе с литовцами, без литовцев, вместе с турками, так или иначе, они с нами враждовали. Или нам приходилось вступать в мировые конфликты, и армии Наполеона или ещё кого-то двигались через Польшу на нас. Поляки помнят 1863 год? Мы тоже помним. Говорят: насильно мил не будешь? Значит, пусть изображают любовный оргазм и подмахивают.
  
Седов видел, что симпатии Тышкевича скорее на стороне сепаратистов. Зато верен Москве, потому что националисты не простят ему службу русским, только благодаря Русской армии сделал карьеру, получил достойное положение по окончании войны… Да, лишился части панских пахотных земель в Минской губернии, отданных крестьянам, получит за них компенсацию. Наравне со всеми и когда-нибудь. Если Польшу отделить, и он в ней останется, о каких компенсациях может идти речь? Скорее о конфискации всего родового поместья.