Мерзавцы! Однозначно (СИ)

Алексеев с военными, не пожелавшими подчиняться Москве, уехал в Красноярск. Седов несколько беспокоился за своего непонятного и неверного союзника, ибо красноярские монархисты запросто сочтут действия генерала в Мариинске изменой и запихнут в мясорубку, а фарш, как известно, не провернёшь назад. Зато позиции Советов в Восточной Сибири несколько окрепли, противника — ослабли. После разгрома у Кемерово и капитуляции в Мариинске к бабке не ходи: Добровольческая армия не блещет наступательной готовностью. Значит, вопрос её ликвидации можно отложить до капитуляции Германии.
  
Из привезённого с собой Седов оставил Кудасову лишь бронепоезд. Правительственный состав и два состава с московскими полками, набравшимися боевого опыта и победной уверенности, тронулись к столице.
В Ново-Николаевске получил тревожное сообщение из МИДа и дублировавшее его из Генштаба: немцы проломили оборону французов и американцев, скоро пойдут на штурм Парижа! До него осталось каких-то полста вёрст. Умоляют ударить по германцам в Белоруссии и Малороссии, отвлечь хотя бы часть кайзеровских сил. По крайней мере, пресечь отправку любых германских подкреплений во Францию, если германцы почувствуют опасность на востоке. Австро-венгерские войска активизируются в Италии…
Седов читал телеграфические депеши, не покидая штабной вагон. Вестовой замер столбом, ожидая поручений, но Первый отослал его и поручил лакею принести самовар.
— Не испить ли нам чаю, дарлинг?
Мэри, присутствовавшая тут же, кивнула, но добавила:
— Я плохо понимаю русский. Но вроде же случилось что-то серьёзное?
— Да. Всё пропало — гипс снимают, клиент уезжает. Не смотри так, последние мои слова никто не поймёт ещё полвека. А что касается дел… Германцы штурмуют Париж, потом намерены высадиться на ваших островах и двинуть к Лондону. И как я могу повлиять на события в Европе из Ново-Николаевска? Приедем в Москву — решим. Впрочем… Хотя бы подбодрю лягушатников.
Он вызвал Лолу со стенографисткой и продиктовал письмо для МИДа и вручения французскому послу: сибирская Добровольческая армия переходит на сторону законной власти. Обезопасив тыл, республика перебрасывает сибирские полки к западной границе для подготовки наступления. Подпись: Председатель ВЦИК и СНК Российской республики Седов.
Заполучив текст, Лола стрельнула глазами в сторону англичанки и исчезла из кабинета. Довольная или нет, что призывается для альковных утех всё реже, уступая место белобрысой иностранке, понять сложно.
Из спича по-русски Мэри выхватила главное: восточные дивизии доедут до фронта не скоро, Париж к этому времени будет в лапах гуннов.
— Ещё раз повторяю: успокойся. Я знаю что делаю. Спорим, германцы не войдут в Париж?
— На что спорить? — молодая леди реалистично смотрела на вещи. — Вы и так вольны делать со мной что угодно.
— Но многое не делал. Например, мы не занимались любовью по-французски. Как раз битва за Париж — подходящий повод.
— По-французски⁈ Это же… Фу, какая гадость!
— О, мон амур, мы с тобой не перепробовали и десятой части всевозможных гадостей. Уверен, что-то и тебе понравится, мне — решительно всё.
Повод не заставил себя долго ждать: уже в Ярославле узнали, что германский натиск на Париж иссяк. Американцы с французами переломили ход боёв в пользу Антанты.
Приготовившись отходить ко сну, Седов напомнил Мэри о пари.
— Заставите меня приласкать вас по-французски?
— Для начала предлагаю не убегать, исполнив женский долг, а остаться у меня до утра. Времени хватит на любые гадости.
Вдохновлённый, что всё получается на Востоке и на Западе, он постарался. Вообще, будить в женщине сексуальность, когда та ещё недавно хранила девственность, занятие прелюбопытное. Седов догадывался, что холодная англичанка со временем разогреется. Возможно не так, как вероломная Евдокия, и не будет притворяться, как замечательно выходит у артистичной Лолы, но природные задатки есть, неравнодушна. Старательна, не отнимешь. Утром, проснувшись, не без удовольствия обнаружил головку в блондинистых кудрях на подушке рядом.
Во времена студенческой молодости умудрялись совокупляться на узких железнодорожных койках — едва шире почтовой бандероли. Статус главы правительства позволил путешествовать комфортнее, его лежбище в вагонной спальне вместит и третьего желающего (желающую). Как шутили в СССР: трёхспальная кровать «Ленин с нами».
Торжественная встреча на Ярославском вокзале победителя колчаковцев смазалась известиями о проблемах с хлебом. Если Москва с Петроградом ещё снабжались, в губернских и уездных городах местные Советы начинали вводить карточки на хлеб, как в 1917 году. Урожай прошлого года кончился, крестьяне придерживали остатки зерна, дабы продать втридорога. Продразвёрстка и комбеды не входили в планы Седова.
На срочном расширенном заседании правительства он согласился с единственно возможным, хоть и крайне нежелательным вариантом: включить печатный станок на повышенные обороты, создать фонд для закупки пшеницы и ржи у крестьян по нынешним спекулятивным ценам.
— Товарищи, через это надо пройти. Тем более имперские рубли придётся изымать из обращения. Новые советские будут котировать один к десяти царским. Восстановим покупательную способность рубля.
Деньги-деньги-деньги… Головная боль любого правителя. Чем богаче государство, тем больше нехватка. Вдобавок куда больше желалось заниматься вещами интересными, прорывными, а не рутиной.
Что приятно, Комитет по науке и технике начал приносить плоды. Перво-наперво вздохнули свободнее военные, получавшие от энтузиастов тонны макулатуры с разными милитаристскими прожектами, от сухопутных дредноутов в тысячи тонн веса до летающих танков (бронированных аэропланов). Их энтузиазм подстёгивался германской гигантоманией, кайзеровцы построили анекдотического размера пушку для обстрела Парижа, доморощенные кулибины стучали себя копытами в грудь: мы тоже могём большое и страшное! Теперь ниагарский поток откровений сливался Комитету, где пара сотрудников сортировала почту, авось сыщется нечто толковое.
К чести Бонч-Бруевича, тот не лез в материи, ему малознакомые. Относительно танка фирмы «Рено» вообще выразил скепсис, тем паче в столь маленькую скорлупку не вместится радиостанция на аудионах, это не «Сен-Шамон», дом на гусеницах. Образовал группу питерских офицеров, в том числе имевших опыт применения колёсных броневиков, отдал им бразды правления. До возвращения Седова в Москву «бронеходцы» развинтили FT-17 до последней гайки, обмеряли, составили чертежи, выбрали сорта металла для каждой детали. Посчитали, что 40-сильный автомобильный мотор от «Руссо-Балт» слабоват для танка, но при соответствующих передаточных числах трансмиссии вполне поедет с пехотой, поддерживая огнём. Один к одному, понятное дело, копировать француза не желали и набросали эскиз — тот же танк, но потяжелевший, с пушечкой и пулемётом «максим» в башне, выбраны гусеницы шире и толще лобовой лист, выдерживающий попадание артиллерийского снаряда с трубкой на удар. Мотор в 65 лошадок, а такой нашли только опытовый для грузовиков «Руссо-Балт-Т», более чем достаточный для FT-17 в «родном» виде, рассматривался как временный. Надо, надо развивать танкостроение, оно потянет за собой и металлургию, и двигателестроение… Если сдюжит оправившаяся от потрясений экономика.
Сам Бонч-Бруевич представил проект фабрики по выделке вентилей (вакуумных диодов) и аудионов (усилительных триодов), первой в стране вещательной радиостанции и фабрики гражданских радиоприёмников с наушниками и даже рупорными громкоговорителями — для группового слушания радиопередач.
  
Что нужно? Деньги! Для разнообразия — ещё раз деньги.
Услышав про нищету казны, Бонч-Бруевич не сдержался и косо глянул на английскую секретаршу, скромно сидящую за столиком в углу кремлёвского кабинета товарища Первого, чем вызвал всплеск неудовольствия. Британка обходилась московской казне крайне дёшево, исполняя секретарские обязанности, в самом широком смысле слова, буквально за еду и за покупку одежды, а Седов крайне не любил намёки, что утоляет личную похоть за народный счёт. Глава правительства принимает самые важные решения в стране, значит, должен работать в максимальном комфорте, дабы не наделать ошибок, сбитый с толку голодным желудком и переполненными семенниками. Неужто не ясно⁈