Дело - в швах! И между строчек (СИ)

Ами всегда завораживали люди, знающие своё дело — будь то взломщики сейфов или та же Гренадина, когда она хозяйничала на кухне. Чёткие, быстрые, выверенные движения рук — ни одного лишнего. Без задумчивых пауз или неуверенных метаний, ведь картинка уже в голове, и сомнениям нет места.
Вот и сейчас они обе — бесполезная в данном случае помощница и пациентка — зачарованно следили за мэтром. А Андер уже выкроил из матово поблёскивающего органди нужный лепесток, крохотными стежками прошил его золотой нитью, повторяя прожилки второго крыла. Лёгкие, порхающие взмахи пальцев гипнотизировали.
  
Ами — уже своим профессиональным взглядом! — подметила, что Андер левша. Широкое серебряное кольцо, что ещё с утра очень заинтересовало Ами своей формой, а главное, местом ношения, он снял. И тут же отпал один вопрос. Не обручальное, уложила она на полочку новый факт. Поймав себя на мысли, что факт отчего-то порадовал. Носил он его на безымянном пальце левой руки, но немного странно — на средней фаланге, а не на нижней. Ами сначала подумала, что оно ему просто мало, но у украшения оказалась другая функция.
Спрятанная прежде под кольцом кожа была болезненно вспухшая, загрубевшая и вся изрезана поперечными штрихами. Порезы были белёсые — те, что неглубокие, и бордовые — там, где даже сквозь застарелую мозоль плоть рассекло до кости. А что это было, Ами уже сообразила: за ночь по этому месту сотни, если не тысячи раз прошлась тонкая леска, прежде чем стать сверкающей бисерной сетью на её наряде.
Ами невольно прониклась уважением: столько часов, столько кропотливой работы… Которые никто не увидит за блеском великолепного наряда. А модистер и не покажет.
Андер тем временем перевернул феечку на живот и уже на весу пришивал прозрачную ткань шёлковой нитью к каркасу из лески.
— «Эфирное плетение», — не отрываясь от деликатного священнодействия, вдруг негромко заговорил он. — Чтобы обработать органди, газ или шифон, нужен не шов, а заговор. Нужно поместить леску на самый край чуть опалённой ткани, после скрутить её в тончайший жгут и спрятать стежки внутри. Видите: захватывая буквально по одному волоконцу… Тогда с лицевой просто не будет края — только чистая линия, растворённая в пространстве. Но не обрезанная, не осыпающаяся, а естественная, парящая… А с изнанки — лишь аккуратный плотный валик с закрытым срезом…
На взгляд Ами, работа была хирургической. Её тонкие пальчики тоже на многое были способны, но до Андера ей оказалось далеко.
— Всё, мисс Петра, — мягко сказал он. — Попробуйте пошевелить новым крылом.
Феечка неуклюже поднялась, снова сверкнув толстенькой попкой из-под лохмотьев. Недоверчиво взмахнула крыльями — и те взметнулись синхронно. Чуть подпрыгнула и ненадолго зависла в воздухе над поверхностью стола. Затем грузно опустилась обратно. Как и предполагала Ами, дело было не только в крылышках.
— Пчёлкины задницы, какой мужчина… — страстно выдохнула она, не сводя с Андера горящего влюблённого взгляда. — А какие нежные и сильные руки…
Андер же, вновь переодевшись в самого себя — холодного манерного сноба, лишь страдальчески закатил глаза.
— Мисс Тэм, — процедил он, тщательно вытирая руки платком и придирчиво осматривая их. — Поскольку именно вы настояли на том, чтобы принести мисс Петру в дом, дальнейшая ответственность за её пребывание здесь ложится на вас. Я сделал всё, что было в моих силах, и сделаю даже больше: позволю ей здесь остаться, пока мисс окончательно не восстановится. Так что кормить и поить гостью — теперь ваша забота. Проследите, чтобы она не погрыз… не попортила ткани. И не шуршала в кухне по ночам, раз теперь нет необходимости побираться и перетряхивать паркет в поисках крошек — уж от одного дополнительного рта за столом я не обеднею. Рад, что проблема с «мышиной» вознёй наконец разрешилась, пусть и не вы приложили к этому усилия. Тогда разберитесь хотя бы с этим.
— Да это не я, дорогой!.. — возмущённо начала Петра, но Ами ловко прикрыла ей рот пальцем.
— Конечно, конечно, мэтр Андер, — лучезарно улыбнулась Ами в спину модистера. — Непременно разберусь.
Разбираться Ами умела и любила. Тем более что вопросы к гостье были.
— Так что, хренеечка, — хищно и обманчиво мягко опустилась на место модистера Куница Тэм. — За «мышиную» возню в «подполе» перетрём? Я знаю, что это не ты. Куда тебе с твоей зад… с твоим крылышком по несуществующим подполам лазать. Но, видишь ли, мышей я тут тоже не заметила…
✂
Ужин прошёл в гробовом молчании. Дирк, кляня себя за мягкотелость, сурово обрывал взглядом все попытки подопечных заговорить за столом. Подопечные, проникшись, новых не предпринимали. Боги, он тут всего три дня, а уже ответственен за трёх женщин сразу! Болтливую помощницу, пугающую кухарку и вымышленное существо. А что дальше⁈..
Нет, Дирк любил женщин! Искренне обожал! Но только когда они блистали в его нарядах. На расстоянии. Где-нибудь на территории королевского дворца. Или на первых полосах газет. А все эти промежуточные этапы — примерки и подгонки — он вежливо терпел как неизбежное зло, разделяющее его гениальные задумки и их финальное воплощение.
Особо придирчиво он отнёсся к вечернему меню, с ужасом ожидая незапланированные изменения, которые низвели бы на нет его озвученные ранее требования. Дирк, как истинный джентльмен, был человеком слова, и раз уж он сказал однажды, что сладкому в его доме не место, то сделать даже крохотное отступление от правил означало отказаться от самого себя.
Дирк не знал, чем точно питаются феи, но мисс Петра с одинаковым удовольствием уплетала и куриное суфле, и запечённые овощи. При этом громко чавкала, болтала ногами и ковырялась в еде пальцами. Дирк страдал молча: этикет не позволял делать замечания гостье. К чаю госпожа Гренадина — ну хоть что-то мисс Тэм уяснила! — подала пикантный козий сыр с фруктами.
Дождавшись, когда в комнате мисс Тэм погаснет полоска света под дверью, а после выждав ещё двадцать минут, Дирк тихо спустился в мастерскую. Петра спала на стопке жёсткого молескина и не проснулась, когда Дирк зажёг фламболи.
Глубоко вздохнув, Дирк соорудил небольшой гамачок из мягкого бархата, натянув его между опорами стеллажей. Аккуратно переложил феечку на импровизированную постель и прикрыл лоскутом фланели. Только затем, чтобы не видеть эти жалкие отрепья, убеждал он себя.
А после, вздохнув ещё сильнее, снял с полки отрез розового шилькета и принялся кроить крохотное платье на глаз.
Вот почему он, гениальный модистер, уже вторую ночь подряд шьёт в собственном доме тайком, как какая-то камеристка, что вместо работы профлиртовала весь день с соседским мальчишкой-курьером, а не наслаждается заслуженным отдыхом после триумфа?
Невысказанный вопрос висел в тишине мастерской, нарушаемой лишь тихим поскрипыванием ножниц и мерным похрапыванием Петры. Боги, она ещё и храпит!..
Это ничего не значит, убеждал он себя, вручную присборивая крохотную юбочку. Он просто хочет посмотреть, как поведёт себя шилькет в такой мелкой складке. Или заутюжить его в плиссе?..
И нет, это не какая-то там благотворительность — вот ещё! — а профессиональный интерес. Не может же он допустить, чтобы под его крышей ходила (раз летает она пока с трудом) дама в лохмотьях. Пусть даже эта дама — насекомое с дурным характером. В конце концов, это вопрос его личной репутации.
И вообще, это просто одна из его идей, воплощённая в миниатюре. Надо же понять, как бы смотрелось на королевском пионе платье-кокон. Не отшивать же его в полном размере — у него просто-напросто шилькета не хватит на сложную драпировку, призванную уравновесить внушительную нижнюю часть дамы. Да, кстати, что там у Петры с объёмом бёдер?.. Боги, худший кошмар, это же просто шарик на ножках! Хоть вдоль, хоть поперёк замеряй! Тогда акцент сделаем на руках, хотя их выше локтя лучше тоже не показывать… А до чего ей всё-таки розовый шилькет к лицу, как он удачно оттеняет цвет её волос! А вот этот батист — не будет ли он слишком грубым для панталончиков?..