Вторая жизнь Герцогини. Кровь и Дух (СИ)

Распрощавшись с вельможами, которых встретила по пути, я поспешила в наш городской дом. Больше всего на свете мне сейчас хотелось уединения — запереться в своём кабинете или укрыться в оранжерее, среди душистых цветов и влажного воздуха, где всегда стояла мягкая полутьма. Погрузиться в тишину и снова, снова прокручивать в голове события дня, выискивая ту крошечную трещину, через которую, я знала, рано или поздно хлынет беда.
  
Как жаль, что нельзя было забрать с собой деревенского старосту — нить, идущая от непосредственного свидетеля, всегда прочнее и живее, чем любые записи и отчёты.
***
Дом встретил меня глухим полумраком. В коридоре стоял запах дешевых женских духов, дыма. На коврах виднелись свежие следы грязи —, видно, слуги испугались или просто не осмелились вмешаться. 
Я уже знала, к чему готовиться.
В большом зале, развалившись в кресле перед догорающим камином, сидел мой муж — барон Форш. От вина его лицо налилось красным, взгляд помутнел. Он уже не был тем худым, милым, обаятельным юношей, каким я помнила его когда-то.
— А вот и ты, моя госпожа! — он вяло усмехнулся, держа в одной руке кубок, а в другой полупустую бутылку. — Какой вид! Всё на службу королю? Всё на благо королевства? Он поднялся, шатаясь, и подошёл ко мне слишком близко.
Я сделала шаг назад, стараясь сохранить спокойствие, но сердце сжалось от отвращения.
— Смотреть на тебя нет мочи, Оливия, — сказал он с ядовитой ухмылкой. — Ты не кокетка. Не знаешь, как очаровать мужчину, как должна уметь любая леди. И всё равно позволяешь себе такое…
Он почти шипел, наклоняясь ко мне.
— В Домах радости больше изящества, чем в тебе. Никто всерьёз не сможет увлечься надолго…
Я молчала. Слова его уже не ранили — слишком давно я их слышала.
Когда он попытался схватить меня за руку, я твердо, но без истерики, вывернулась из его хватки.
— Не трогайте меня, милорд, — сказала я тихо.
На лице его проступила обида, злая и глупая, как у капризного ребёнка.
— Ах вот как?
Он снова отхлебнул вина и, вытирая рот рукавом, презрительно усмехнулся:
— Что, фаворитка теперь? Короля или все ещё герцога, скажи уж. Кто из них шепчет сладости тебе на ухо?
Я не ответила.
Слова не имели смысла — передо мной стоял не муж, а его жалкая тень, потерявшая достоинство, честь и остатки рассудка в погоне за женщинами, вином и азартом. Когда я училась, он не выдержал гнета ни власти, ни славы, каждый день он утопал в лживой лести, находя все новых желающих развлечься с ним за его счет.
А самым страшным для него было то, что он не мог жить в моей тени.
Я лишь чуть подняла голову и, не удостоив его ни словом, ни взглядом, обошла стороной, направляясь в свой кабинет — туда, где хотя бы на короткое время можно было снова побыть собой.
Чувство тревоги не отпускало. Оно медленно сжимало грудь, холодной рукой скользя по коже. Что-то надвигалось. Эта чёрная, вязкая энергия беды становилась такой плотной, что, казалось, я могла протянуть руку — и коснуться её.
За окном стремительно вечерело. Небо над городом наливалось свинцовыми оттенками, а факелы вдоль улиц один за другим зажигались слабым, мутным магическим светом.
Я сидела в кресле в своём кабинете, среди тишины и тяжёлых мыслей, когда слуга тихо постучал в дверь и, поклонившись, протянул мне письмо.
Почерк на конверте был безупречно аккуратным, строгим — я узнала его сразу.
Герцог Терранс.
Я разорвала печать нетерпеливыми пальцами и пробежала глазами строки.
"Баронесса Оливия Форд,
Я настоятельно прошу Вас срочно прибыть в королевский дворец, в мой личный кабинет. Появились тревожные новости, напрямую касающиеся вашей семьи. Это требует незамедлительного обсуждения.
Феликс, герцог Терранс.»
На секунду у меня перехватило дыхание. Буквы словно заплясали перед глазами.
Тревожные новости о моей семье.
Я почувствовала, как внутри холодной волной поднимается страх, сплетается с той неясной угрозой, что я ощущала весь день, но не могла назвать словами.
  
ГЛАВА 3 ЛОРД ФОРШ
 
Удача снова отвернулась от меня, пока собиралась я и моя служанка, из большого зала выполз лорд Форд собственной персоны.
Я уже собиралась покинуть дом, когда он вновь появился в коридоре — пьяный, взвинченный, полный мелочной злобы, которую питало только одно: зависть.
— Снова? — протянул он, с трудом удерживаясь на ногах. — Снова к своему любовнику едешь? Вместо того, чтобы сидеть дома, рожать мне наследников, как полагается порядочной баронессе, ты опять сбегаешь!
Я остановилась, не оборачиваясь к нему.
В голосе его звучала не только обида, но и завистливое бессилие. Он бросился за мной следом, хватая за локоть:
— Благодари судьбу, что твой любовник — не сам король. Хотя кто знает… Глаза его блестели от дурного вина и злобы. — Что, скажи мне, герцог Терранс отдал короне за право держать тебя при дворе? Хм? Чем заплатил за свою "бесценную помощницу"? Если бы не король, я бы давно отправил тебя в деревню, к свиньям!
Я медленно развернулась. В груди всё сжалось от омерзения, но я заставила себя говорить ровно, почти холодно:
— Меня держат при дворе за мои способности, милорд, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — А вы всего лишь ширма. Без мужа у жены нет голоса в совете. Вам дали титул, чтобы мой голос звучал, не нарушая законов.
Он остолбенел, на миг потеряв весь свой гнев — не потому что понял, а потому что не ожидал, что я осмелюсь говорить с ним так.
Я выдернула руку из его хватки и, не оборачиваясь больше ни разу, пошла к двери. На улице уже ждала карета. И ночь, полная опасностей, казалась мне безопасней, чем минуты, проведённые с ним под одной крышей.
Карета мчалась по ночному городу, тусклый свет окон выхватывал из темноты острые крыши домов, пустые улочки, редкие фигуры поздних прохожих.Внутри кареты было сыро и прохладно, а тяжёлые мысли кружились в голове, словно серые мотыльки вокруг тусклой свечи.
Я откинулась на спинку сиденья, сжав ладони в тонких перчатках.
Путь к дворцу был не коротким, и я позволила себе на мгновение закрыть глаза — и воспоминания накрыли меня, как туман.
Пять лет назад тот день был ясным и холодным для осени, запах палёных листьев тянулся по садам нашего родового дома. Я хорошо помню, как в холле раздались громкие голоса, как слуги поспешно расступались, и в дом вошёл посланник Ордена Порядка. Высокий, в синих одеждах с серебряной вышивкой, закрывающих фигуру и лицо, служитель принёс нам письмо, запечатанное печатью Ордена.
Мачеха с волнением дрожащими руками развернула свиток и прочитала вслух: "…как представителям древней магической линии крови, вам предписывается участие в Обряде Связывания. В скором времени будет назначена встреча с потенциальными супругами, чтобы сохранить и укрепить Поток силы."
Я тогда ещё не знала, насколько судьбоносным станет тот день.
Помню, как мачеха повернулась ко мне и моей младшей сестре — её лицу не хватало радости, оно было переполнено расчетом. Она тут же начала строить планы:
— О, для Селии всё уже почти решено, — произнесла она сладко. — К нам прийдет свататься молодой ученый из столицы, перспективный... возможно, будущий министр. Разве это плохо? Ты, Селия, всегда была тиха и умна. Ты найдёшь с ним общий язык. А за тобой посмотрим, кто явится.— сказала мачеха мне и сестре.
Как же быстро переменилось её мнение, когда на порог нашего городского дома в столице — единственного имущества нашей семьи — явился герцог собственной персоной.
  
Мачеха, еще утром уверявшая всех, что путь Селии предрешён, что ее ожидает судьба учёной жены при министре, вдруг заметно оживилась. Её взгляд, всегда холодный и прищуренный, загорелся новой алчностью.
Герцог, высокий, мрачный, с теми самыми глазами цвета стали, что запоминались с одного взгляда, переступил порог, небрежно откинул дорожный плащ. Он не нуждался в церемониях — его власть и имя говорили за него.