Врач из будущего. Мир (СИ)
— Экономика, — взял слово Лев, просматривая отчёт Сашкиной службы, который тот кропал, уже будучи на больничном. — Запущено 12 специализированных заводов медицинского оборудования (от шприцев до аппаратов ИВЛ). 8 крупных фармацевтических комбинатов, производящих полный спектр антибиотиков, сердечно-сосудистых средств, психотропных препаратов. Импорт лекарств и аппаратуры — менее 5% от общего объёма. Сеть «Пульс» охватывает 65% территории СССР, до 85% — к 1970 году.
Он откинулся в кресле, закрыл глаза. За цифрами вставали лица. Не умерший от сепсиса младенец в 33-м. Солдат, выживший благодаря пенициллину в 42-м. Рабочий, которому в 58-м вовремя сделали коронарографию и поставили стент. Молодая мать, спасённая от эклампсии в новом роддоме «Здравницы». Это не просто статистика. Это миллионы не умерших детей. Миллионы не ставших инвалидами мужчин и женщин. Миллионы лет дополнительной, полноценной, наполненной трудом и любовью жизни. Это и есть та самая «армия», которую я когда-то обещал сберечь для страны. Сильнее любой военной. Неуязвимее любой броневой.
— Мы это сделали, — тихо, словно боясь спугнуть, сказала Катя. Она сидела напротив, её лицо, тоже поседевшее, но всё ещё прекрасное для него, светилось не гордостью, а каким-то глубинным, умиротворённым изумлением. — Честно, я иногда сама не верю, когда вижу эти цифры. Кажется, смотрим на чью-то чужую, фантастическую биографию.
— Это наша с тобой биография, — открыл глаза Лев. — Превращённая в цифры. Самая честная и неубиваемая. Никакой пафос, никакие воспоминания не переспорят эти столбцы. Они будут стоять, когда нас уже не будет.
Он встал, подошёл к окну. Вечерело. Огни «Здравницы» зажигались один за другим, как звёзды на небе, которое они теперь тоже начали осваивать.
— Готовим итоговый доклад, — сказал он, не оборачиваясь. — Для Политбюро. Без эмоций. Только факты, графики, выводы. Андрей, ты отвечаешь за раздел по новым технологиям (томография, космическая медицина). Катя — за экономику и демографию. Я — общая концепция и выводы. Через месяц должно быть готово.
Глава 30
Орбита и земля ч. 3
Зал заседаний Политбюро в марте 1968 года был другим, не таким, каким запомнил его Лев со времён Сталина и Берии. Тяжёлые дубовые панели и ковры остались, но воздух стал чище, деловитее. За длинным столом сидели люди в строгих костюмах, многие — с лицами технократов, инженеров, выдвинутых Артемьевым. Сам Алексей Алексеевич председательствовал. Его лицо было непроницаемым, но когда взгляд скользил по Льву, в нём мелькала твёрдая поддержка.
Лев Борисов поднялся к трибуне не как проситель или докладчик. Он поднялся как главный конструктор. В мундире генерал-полковника медицинской службы (звезду Героя Соцтруда и Золотую Звезду Героя Советского Союза он снял, оставив только планки), он выглядел монолитно, спокойно. Перед ним лежала не толстая папка, а тонкая, отточенная как клинок, докладная записка и несколько ключевых графиков на планшетах.
Он начал без вступления.
— Товарищи члены Политбюро. Вашему вниманию представляются итоги тридцатилетней работы по созданию в СССР системы здравоохранения, основанной на принципах превентивной медицины, массовой диспансеризации, отечественного производства и подготовки кадров.
И далее — полчаса холодного, безупречного, как хирургический разрез, анализа. Цифры детской смертности. Графики продолжительности жизни, ушедшие круто вверх с начала 50-х. Диаграммы ликвидации инфекционных заболеваний. Экономические расчёты: во сколько обходится профилактика и ранняя диагностика, и во сколько — лечение запущенных случаев и содержание инвалидов. Суммы были красноречивы: система, построенная «Ковчегом», экономила государству ежегодно суммы, сравнимые с бюджетом целой союзной республики.
Он говорил о «Пульсе», о томографических центрах, уже работающих в двадцати городах, о готовящемся к серийному выпуску семействе аппаратов для космической медицины, имеющих и земное применение. Говорил без пафоса, лишь изредка вставляя короткие, ясные пояснения сложных терминов.
— Таким образом, — заключил он, — мы не просим дополнительного финансирования. Мы констатируем факт: в стране создана самоподдерживающаяся и саморазвивающаяся система охраны здоровья населения. Её фундамент прочен. Дальнейший рост продолжительности жизни и снижение заболеваемости — вопрос внедрения уже созданных новых технологий (таких как магнитно-резонансная томография) и тонкой организационной настройки. Задача государства сейчас — не строить систему заново, а бережно её развивать, не нарушая сложившейся эффективной логистики, научно-клинических связей и, что главное, принципа приоритета профилактики над лечением.
В зале повисла тишина. Не недоуменная — осмысляющая. Первым нарушил её Артемьев.
— Генерал Борисов, — сказал он, откинувшись в кресле. — Вы обозначили успехи. А что, по-вашему, является главной угрозой для этой системы в будущем?
Лев встретил его взгляд, сделал небольшую паузу, собирая мысли.
— Главная угроза, Алексей Алексеевич, товарищи, — самоуспокоенность. Искушение сэкономить на профилактике, на диспансеризации, на «скучной» рутинной работе врача общей практики — ради сиюминутной экономии или громкой, но точечной победы. Система здоровья — как иммунитет. Его нельзя включить на время кризиса. Он должен работать постоянно, фоново. Вторая угроза… — он снова помолчал, — неготовность к абсолютно новым, непредсказуемым вызовам. Мы победили оспу, полиомиелит, туберкулёз. Но природа не терпит пустоты. Нарушение экологического баланса, глобализация связей… они могут породить новые, неизвестные нам угрозы. Например, вирусы, рождённые в глубинах экосистем, изменённых самим человеком. Против них не будет ни иммунитета, ни готовых протоколов. Гибкость ума, скорость реакции и фундаментальные научные заделы — вот наша единственная страховка.
Артемьев медленно кивнул. В его взгляде читалось удовлетворение. Доклад удался. Он не просил, он констатировал мощь. И ставил задачи на будущее, оставаясь в рамках стратега, а не просителя.
— Благодарю вас, Лев Борисович, за исчерпывающий доклад, — сказал Артемьев. — Материалы будут изучены. Считайте, ваша миссия выполнена. Система принята государством.
После заседания, в пустом уже коридоре, Артемьев нагнал Льва, шёл с ним рядом.
— Отличная работа, — сказал он тихо. — Ты только что не просто отчитался. Ты передал эстафету. Теперь это — общенародное достояние, а не проект одного института. И его будет чертовски сложно сломать. Что дальше?
— Дальше? — Лев взглянул на него. — Пора передавать эстафету и внутри «Ковчега». Пора на покой, Алексей Алексеевич. Вернее, не на покой. На другую работу.
Артемьев хмыкнул.
— Понял. Жду твоего решения. И… спасибо. За всё.
На следующий день, в своём кабинете, Лев вызвал к себе Андрея. Сын вошёл, ещё полный впечатлений от вчерашнего триумфа отца, но увидев его строгое, собранное лицо, насторожился.
— Садись, — сказал Лев, указывая на кресло напротив. Сам он не садился за директорский стол, а стоял у окна, глядя на свой город-институт. — Я подал в Министерство и в Учёный совет заявление об отставке с поста директора «Ковчега». И предложил твою кандидатуру в качестве моего преемника. Совет собирается послезавтра. Твоё согласие считаю само собой разумеющимся.
Андрей замер, будто его окатили ледяной водой. Он вскочил.
— Отец… что ты? Я не… «Ковчег» — это ты! Это твоё дело! Я… я не готов к такому!
— «Ковчег» — это не я, — спокойно, но железно перебил его Лев. Он обернулся. — «Ковчег» — это идея. Идея разумного, научного, технологичного милосердия. И идеи должны управляться теми, кому жить с ними в будущем. Тебе — жить. Мне — остаётся вспоминать. Ты готов. Ты вырос здесь. Ты знаешь каждый винтик этой системы. Ты и хирург, и кибернетик. Ты прошёл и космическую медицину, и томографию. И у тебя есть Наташа. И скоро будет ребёнок. То есть, есть что беречь и кому передавать дальше. Это важно. Я буду рядом. Возьму на себя должность научного руководителя. Буду курировать самые сложные проекты, выступать тенью и советником. Но капитанский мостик, бремя, ответственность за тысячи человек и за будущее — это твоё. Потому что это теперь твоё будущее.