Травля (ЛП)

Убийца. Это было больно. Это было действительно больно. Даже после двух лет, когда они называли меня убийцей, я чувствовала боль всякий раз, когда они это говорили. Это напомнило мне, какой глупой и беспечной я была. Это напомнило мне, что Кайден умер из-за меня. Я не могла избавиться от токсичного чувства вины, которое я носила с собой с той ночи. Оно съедало меня. Оно было непобедимым, кричащим мне из глубины моего разума, что я заслужила все плохое, что со мной происходит.
  
— Да пошла ты. — Мой голос был нестабильным, выдавая, насколько я потрясена.
— О, бедная девочка. Ты собираешься плакать? — Издевалась она надо мной. — Пожалуйста, поплачь. Я не хочу ничего большего, чем видеть твою заплаканную рожу.
Хейден достал из пакета пакет с помидорами и открыл его. Он откусил один кусок, и прежде, чем я успела среагировать, он бросил его в меня. Помидор попал мне в плечо, его сок брызнул на мою белую футболку, и я отпрянула. Я выпустила пакет из рук, и мои продукты рассыпались по тротуару.
Я уставилась на Хейдена.
— Что ты делаешь?!
На его лице отразилось лишь холодное безразличие.
— Я заканчиваю то, что начал сегодня Блейк.
Он вынул из пакета второй помидор, надкусил его и швырнул мне в ногу, выплюнув кусок. Я вскрикнула, когда тупая боль взорвалась в моем бедре, а затем появилось ощущение влажности, когда грязное содержимое покрыло мои джинсы. Я хотела убежать, но, как и Джессика сегодня, я была слишком шокирована, чтобы пошевелиться. Он перевернул пакет вверх дном, и остальные помидоры упали на землю.
— Хейден, остановись!
Подростки, которых я видела ранее, приблизились к нам, двое из них достали свои телефоны, и страх поселился в моем животе. Я надеялась, что они используют их, чтобы вызвать полицию, а не чтобы снять это. Хейден проигнорировал мою мольбу, переключив свое внимание на коробку с яйцами.
— Окажешь честь? — Спросил он Кристину и открыл ее, указывая на яйца.
Ее улыбка была полна злобы.
— С удовольствием.
Она достала одно из коробки и со всей силы швырнула его в меня. Я вскрикнула от боли, когда яйцо ударилось мне в грудь, забрызгав всю мою футболку. Я даже не успела проверить, насколько отвратительно выглядит желтовато-красное сочетание на ранее белом хлопке, потому что она уже выбрала другое яйцо и направила его мне в голову. Я едва успела прикрыться, прежде чем оно приземлилось мне на лицо.
Она не останавливалась, ударяя меня несколько раз, и давление в моей голове усиливалось. Я упала на колени, не в силах ничего видеть или слышать, поскольку смех в моем сознании усиливался.
Все, что я слышала, был смех — они смеялись надо мной. Все, что я видела, были злые лица — они смотрели на меня, издевались надо мной, преследовали меня… Это было унизительно. Я чувствовала, что я меньше, чем человек. Я была совсем одна, и не было никого, кто бы меня выслушал. Никому не было до меня дела.
Я хотела, чтобы это прекратилось. Унижение, боль, смех… Я больше не хотела прятаться. Я хотела жить свободно, не стыдясь того, кем я была. Почему они не оставляли меня в покое?
Почему я не могу дать отпор? Почему? Беги, Сара. Просто… Уходи.
Я услышала, как кто-то плачет, и мне нужно было время, чтобы понять, что это я рыдаю, умоляя их остановиться. Я огляделась в замешательстве, медленно осознавая, что больше нет ударов. Больше ничего не приближалось ко мне. Я свернулась калачиком на земле, но никто не предлагал мне помощи. Никто никогда не предлагал никакой помощи.
Я подняла глаза на Хейдена, ожидая следующего нападения. Он просто уставился на меня своими полуприкрытыми глазами.
— Жалкая, — сказал он с отвращением и повернулся ко мне спиной, наконец решив уйти. Он уронил мою сумку, и еда разлетелась за ним после удара.
Я сердито посмотрела на Кристину, которая делала несколько снимков меня на свой телефон.
— Спасибо, что ты, как всегда, хорошая модель. Повеселись, стирая свои ужасные вещи. Хотя на твоем месте я бы не стала париться… И о, они такие отвратительные, что я бы их все равно сожгла.
Она присоединилась к Хейдену на его байке, и он уехал со стоянки в облаке дыма.
Подростки начали расходиться, и никто, абсолютно никто, даже не спросил меня, все ли со мной в порядке. Они посмеялись, сфотографировали мой позор и оставили меня лежать на земле без угрызений совести, чтобы я погрязла в жалости к себе.
ГЛАВА 6
На следующее утро я проснулась, размышляя, как объяснить маме, почему моей машины нет на подъездной дорожке. Я планировала поехать в школу на велосипеде, но не знала, какое оправдание придумать сейчас. Учебный год только начался, а с моей машиной уже что-то не так. Я не хотела говорить ей, что мой первый день в школе был настолько ужасным, что мог бы претендовать на звание «Худшего первого дня в старшей школе».
Я всегда могла сказать, что у меня лопнула шина, но был предел тому, сколько раз я могла использовать это старое оправдание. Я вышла из своей комнаты и поняла, что мне не нужно беспокоиться о том, чтобы придумать самую убедительную ложь, потому что мама даже не пришла домой. Я проверила телефон на наличие сообщений от нее, однако их не было.
Я позвонила ей, но звонок перешел на ее голосовую почту.
— Привет, мам. Где ты? Я сейчас иду в школу, но, пожалуйста, напиши мне, чтобы я знала, что с тобой все в порядке. Пока, — сказала я и закончила разговор.
Если сегодня все было так же, как и все предыдущие дни, то она, вероятно, провела ночь у какого-то мужчины. Поскольку ничего нельзя было поделать, мне пришлось набраться терпения и дождаться ее сообщения.
Я была измотана, мое тело умоляло о чем-нибудь, что могло бы повысить его энергию, поэтому я решила сварить кофе перед тем, как пойти в школу. Я не спала всю ночь, не в силах перестать прокручивать в голове вчерашние события.
Вчера вечером я бросила свою испачканную одежду в стиральную машину и долго принимала душ, как только вернулась домой. Я не могла прогнать все эти пугающие мысли и забыть о своем дне, так много образов смешивалось в моем сознании и усиливало мою тьму. Все хорошее, что я пережила летом, больше не имело ценности. Как будто этого никогда и не было.
Я закончила принимать душ, чувствуя себя еще хуже. В тот момент я была достаточно мазохисткой, чтобы искать аккаунты учеников школы в социальных сетях, беспокоясь, что они поделились чем-то, связанным со мной.
Обычно я не поддавалась желанию просмотреть их аккаунты, потому что всякий раз, когда я это делала, мне было очень больно. Пока я не видела эти фотографии и видео в Интернете, я могла притворяться, что их не существует. У меня могла быть иллюзия спасения.
Я видела, как они высмеивали меня, ставили лайки и делились моими самыми неловкими и ужасными моментами. Натали и Кристина были теми, кто всегда создавал шумиху вокруг меня и других бедолаг, над которыми издевались. Они подпитывали себя ненавистью, которую распространяли.
Я также могла притворяться, что они не создают фейковые аккаунты обо мне, публикуя всевозможные фотографии и сообщения от моего имени. Чем больше я жаловалась на эти профили, тем больше появлялось новых, поэтому я давно отказалась от попыток удалить их.
Иногда я жаловалась, что Интернет вообще был изобретен. «С глаз долой, из сердца вон» полностью потеряло свой смысл в 21 веке. Мы никогда не могли полностью скрыться от чьего-либо взгляда, потому что наши фотографии и видео могли легко разлететься по всему Интернету.
Я наткнулась на видео в кафетерии прямо перед тем, как лечь спать. Вид Джессики, сгорбившейся, когда в нее швыряют разными блюдами, снова зажег мои внутренности, с каждой секундой меня тошнило все сильнее. Я сообщила об этом, но сомневалась, что это что-то изменит. Если это будет удалено, кто может гарантировать, что это не будет загружено снова?
  
Те люди, которые сняли это и поделились этим в сети, побуждая других людей оставлять ужасные комментарии о жертве, были коррумпированными и извращенными. Это было негуманно, но так много одноклассников находили чувство достижения, соревнуясь в создании самых умных оскорблений. Безопасность в количестве. Было так легко присоединиться к вагону ненависти, когда ты был частью массы. Я почти не видела комментариев, осуждающих контент. Они были заглушены ненавистным большинством. Я вспомнила, что читала, что около девяноста процентов подростков, ставших свидетелями травли в социальных сетях, игнорировали ее, что объясняло, почему хулиганам это сходит с рук.