Редаманс (ЛП)

— Постановочно?
— Все безупречно, — говорю я и провожу пальцами по темному дереву его стола. — Видишь? Ни единой пылинки.
— У меня есть домработница, которая заглядывает ко мне три раза в неделю. Я бы расстроился, если бы там была пыль, — парирует он. — Я не знал, что чистота означает холодность.
— Ладно, забудь о пыли, — говорю я. — Похоже, никто никогда не сидел на твоем диване и не пачкал посуду на твоей кухне. Это...стерильно.
  
Он морщит лоб, как будто искренне сбит с толку.
— Я не понимаю негативного подтекста. Стерильная среда полезна для здоровья. Без бактерий. Настолько близко к идеальной чистоте, насколько это возможно. Ты не хочешь жить в стерильном доме?
— Чистом? ДА. Стерильный? Абсолютно нет, — отвечаю я. — Дома все должны чувствовать себя уютно, понимаешь?
— И если оставить грязную посуду в моей раковине, это сделает это место уютным? — Он саркастически растягивает слова. — Для меня или для тараканов?
Я издаю взрыв смеха.
— Дело не в том, чтобы устраивать беспорядок. То, что заставляет место чувствовать себя по-домашнему, — это личные штрихи, — объясняю я. — Например, фотографии твоих друзей и семьи на каминной полке. Коллекция студенческих фото со времен колледжа. Одеяло на диване, которое всегда пахнет кошкой, сколько бы раз ты его ни стирал. Шестьдесят миллиардов наполовину сгоревших свечей, валяющихся в ванной. Вмятина на кофейном столике, любезно предоставленная твоими пьяными друзьями в 2 часа ночи.
Воспоминания о доме, которых у меня скоро больше не будет, застревают у меня в горле, и я переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя себя неловко от нахлынувшей ностальгии.
— В любом случае, — говорю я. — Я уверена, что ты понимаешь. Это глупо сентиментально, но мне хотелось бы думать, что все эти мелочи - то, что связывает нас с людьми, которые нам небезразличны, - это то, что заставляет чувствовать себя в этом месте как дома.
И я знаю, о чем говорю.
Первые восемнадцать лет своей жизни я прожила в месте, где этого не было.
— Понятно. — Лицо Адриана с таким же успехом можно было бы высечь из камня, учитывая, какое пугающе пустое у него выражение - и внезапно до меня доходит.
Он не понимает.
Потому что у Адриана нет эмоциональной связи с людьми. Он никогда этого не делал - ни со своей семьей, ни со своими одноклассниками в Лайонсвуде, ни даже со своими нынешними коллегами.
Он будет изображать интерес к ним. Он будет улыбаться. Он задаст все нужные вопросы. Он заставит их почувствовать, что они могут рассказать ему все, и он обманом заставит их принять их уязвимость за свою.
Но я понимаю: связь можно имитировать лишь на расстоянии. Стоит подойти слишком близко - и становятся очевидными все трещины.
И в этой квартире недостаточно дорогой мебели, классных удобств или квадратных метров, чтобы восполнить недостаток человечности.
В душу просачивается нотка сожаления.
Отличная работа, Поппи. Мужчина приглашает тебя в свой многомиллионный пентхаус на ночь физической связи, а ты высмеиваешь его неспособность создать эмоциональную связь.
Я прочищаю горло.
— Но, знаешь, может быть, какие-нибудь картины на стенах - или фотографии, или что-то еще - действительно украсили бы обстановку, — говорю я, пытаясь спасти момент. — И ты только что переехал. Требуется время, чтобы в каком-то месте почувствовать себя как дома. — Я сопротивляюсь желанию съежиться под его взглядом, проницательным, как всегда.
Адриан ничего не говорит, и мое сожаление превращается в тревогу.
Он сердится?
Перешла ли я черту?
Неужели я испортила сегодняшний вечер еще до того, как он начался?
Я открываю рот, чтобы извиниться, но Адриан отталкивается от дверного косяка и подходит ко мне.
— Только вещи заставляют чувствовать себя здесь как дома? — Его руки обвивают мою талию. — Или... — Он наклоняется. Целомудренно целует меня в подбородок. — Может ли человек заставить меня чувствовать себя здесь как дома?
Я замираю.
Подразумевает ли он то, что я думаю, что он подразумевает?
Я не уверена, но мое сердце все равно воспаряет.
Не забегай вперед, Поппи, тихий голос, очень похожий на логику, шепчет у меня в голове. На самом деле он тебе ничего не обещал. Старая татуировка, которую он, возможно, сделал в муках разбитого сердца, и единичный комментарий не означают, что он способен по-настоящему любить тебя или кого-либо еще.
И я знаю это, правда.
Но в этот конкретный момент я не могу заставить себя беспокоиться об эмоциональной зажатости Адриана - не сейчас, когда он осыпает поцелуями мою шею.
Мне не нужны обещания, признания или связи с ним, я лгу. Мне просто нужна сегодняшняя ночь.
— Ты понятия не имеешь, что я запланировал для тебя, — шепчет он мне под нос, и возбуждение пробегает искрами по моему позвоночнику.
Только сегодня вечером, а завтра я отправлюсь к психотерапевту.
Его рот посасывает чувствительный изгиб моей шеи - и я задыхаюсь.
Только сегодня вечером, клянусь. И я буду преследовать только хороших парней без серьезных проблем с эмоциональной привязанностью или одержимых студенческих подруг.
Только сегодня вечером и...Что, черт возьми, вибрирует?
Мне требуется секунда, чтобы уловить слабое ощущение, а затем еще одна, чтобы понять, что оно исходит от штанов Адриана.
Неужели прошло так много времени с тех пор, как я занималась сексом, что мужская анатомия действительно изменилась?
Адриан стонет, его рот все еще прижат к моей шее, когда он выуживает вибрирующий телефон из кармана - и ох. В этом больше смысла.
Он бросает взгляд на определитель номера, его челюсть сжимается.
— Конечно, — бормочет он, а затем медленно, словно ему требуется вся его сила воли, чтобы оторваться от меня, отступает назад.
— Кто это? — Спрашиваю я, не в силах сдержать раздражение, которое просачивается в мой голос.
Потому что, если они собираются звонить так поздно и прерывать разговор, момент... лучше им быть на грани жизни и смерти.
Он проводит рукой по волосам.
— Из больницы, — вздыхает он. — На этой неделе меня вызывают на консультацию.
Мои брови приподнимаются, я смутно знакома с этой концепцией после почти шести лет жизни под одной крышей с Луэнной.
— Ты ведь должен отвечать на каждый звонок, верно?
Потому что, в конце концов, это может быть просто вопрос жизни и смерти.
— К сожалению. — Еще одно движение челюсти - и что бы он ни бормотал себе под нос, в основном неразборчиво, но, клянусь, я улавливаю окончание "отпусти и умри - прежде, чем он поворачивается и целует меня. — Я обещаю, это не займет больше нескольких минут, милая.
Я киваю.
— А пока... — Еще один поцелуй. — Ты будешь вести себя очень хорошо и не сдвинешься с места, пока я не вернусь.
Я ничего не могу поделать с озорным ответом, который срывается у меня с языка.
— А что произойдет, если я не буду хорошо себя вести?
Он улыбается - немного чересчур широко и ярко.
— Тогда в следующий раз... — Он наклоняется, снова целует меня, а затем прижимается губами к мочке моего уха. — Я буду отвечать на эти звонки, пока ты будешь обхватывать губами мой член.
Я слегка задыхаюсь, не ожидая такого ответа, но Адриан уже выходит из комнаты, прижимая телефон к уху - и его вежливый, очаровательный вид остается на месте.
Дверь со щелчком закрывается за ним, его шаги эхом отдаются от деревянного пола.
Я прерывисто выдыхаю.
  
Ну, это было... уже что-то.
Желание, скручивающееся в нижней части моего живота, с течением минут колеблется где-то между слегка неприятным и совершенно невыносимым.
Хорошо, каково на самом деле определение понятия «несколько минут»?
Больше одной? Меньше пяти? Меньше десяти?