Редаманс (ЛП)

— Ты действительно хочешь пойти со мной за продуктами, — настаиваю я. — Я медленно хожу по магазину. — Когда он не выглядит убежденным, я добавляю: — И у меня есть купоны.
Он хихикает.
— Думаю, я выживу.
— Разве ты не хочешь заняться чем-нибудь более интересным в свой выходной? — Спрашиваю я. — Например, осмотреть достопримечательности или что-то в этом роде?
— Мы посмотрим достопримечательности после выполнения твоих дел, — отвечает он, и я внутренне успокаиваюсь.
  
Это становится смешным.
Значит, теперь мы - это «мы»?
Я беспомощно смотрю, как проплывает последний съезд перед тем, как мы попадаем на верхнюю часть моста, и мое раздражение растет по мере того, как мы поднимаемся.
Ну и что?
Он называет меня параноиком, предполагает, что мне нужна терапия, а потом просто пытается тусоваться, как будто мы…что? Старые друзья? Как будто ничего не случилось? Как будто я просто игрушка, которой можно швырять туда-сюда, как ему заблагорассудится?
На мгновение я подумываю о том, чтобы распахнуть дверцу машины и рискнуть - перелезть через сетчатый забор и броситься через шесть полос несущихся автомобилей.
Это был бы отличный способ дать понять Адриану, что его попытки давить на меня ни к чему не приведут.
Но если у этого лексуса особо прочные стекла военного образца и пуленепробиваемый выступ, то, вероятно, у него стандартные детские замки.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — Адриан прерывает мой мыслительный процесс, и я поворачиваюсь, приподняв брови.
О, я в этом сомневаюсь.
— Наш разговор в больнице, — начинает он, его веселье сменяется более серьезным выражением лица. — Я был резок и пренебрег твоими переживаниями.
Мои глаза сужаются.
Что?
— Это не оправдание, но ты застала меня в конце двадцатичетырехчасовой смены, всего через несколько минут после операции, и в первые тридцать минут мне пришлось сесть и поесть, — продолжает он, проводя рукой по своим кудрям. — Мой темперамент взял надо мной верх, но я не должен был принижать значение нашей совместной истории.
Я настороженно смотрю на него.
— Тебе не следовало принижать нашу историю, потому что это было грубо или потому что это было неправдой?
Мои нервы, должно быть, расшатаны недавним противостоянием, потому что я не испытываю ни малейшего беспокойства, задавая этот вопрос.
Его темные глаза встречаются с моими.
— И то, и другое.
Ну, это расплывчато.
— И вся эта чушь насчет того, что я помешанная и параноик? — Я скрещиваю руки на груди. — Ты действительно так думаешь?
Как я ни стараюсь, я не могу скрыть нотку обиды в своем голосе, и выражение лица Адриана смягчается.
— Эти комментарии были неуместными, — признает он. — У тебя было полное право беспокоиться о моих намерениях в Нью-Йорке, учитывая наш послужной список, и я должен был действовать более активно после того, как мы столкнулись друг с другом на вечеринке. Если бы я просто отвел тебя в сторону той ночью и объяснил, почему я здесь, я подозреваю, что в больнице все могло бы сложиться по-другому - если бы вообще сложилось. — Он делает паузу, достаточную для того, чтобы извинения улеглись, прежде чем добавляет: — И если не принимать во внимание ужасные обстоятельства, наша сегодняшняя встреча, похоже, может стать возможностью. Начать все сначала. Как друзья.
Начать все сначала? Как друзья?
Я смотрю на него, логика и эмоции сталкиваются в моей голове, как бойцы в клетке.
Эмоционально, это чертовски хорошее извинение, и почти каждая частичка меня хочет верить, что он говорит серьезно. Что Адриан, спустя столько времени, возможно, все еще жаждет каких-то отношений со мной - даже просто дружбы.
Логически, я знаю, что не могу доверять ни единому слову сладкоречивого Адриана, независимо от того, насколько искренне он может звучать — и тот факт, что я уже чувствую, как слабеет моя решимость, рушатся края моих укрепленных стен, является красным флагом.
Мне также трудно поверить, что такой тщательно собранный человек, как он, сказал бы что-то, чего не имел в виду, даже если не выспался. Это тот самый мужчина, который годами сохранял обаятельный, вежливый вид, не допустив даже грубой оговорки по отношению к коллеге или однокласснику. Есть очень реальный шанс, что весь этот эмоциональный всплеск может быть преднамеренным и ...
И я просто не могу доверять ему, решаю я. Я не могу терять бдительность. Я не могу «начать все сначала» или быть «друзьями». Это слишком рискованно.
Потому что Адриан Эллис - всепоглощающая сила.
Он не случайная сигарета, которой вы балуетесь, - он укол героина прямо в вену. Зависимость на грани разорения.
Мне посчастливилось уйти невредимой в прошлый раз, но я не забыла кайф, и я знаю, без всяких сомнений, если я буду потакать ему - даже как друзья - Адриан погубит меня.
— Поппи? — Он наклоняет голову набок, его силуэт с резкими тенями вырисовывается на фоне городского пейзажа, и - нет. На этот раз у меня нет ни малейшего шанса оправиться.
Никаких новых начал.
Никакой дружбы.
Я делаю глубокий вдох, моя грудь сжимается до предела от дискомфорта.
— Я ценю твои извинения, — наконец говорю я. — Но я не уверена, что это действительно необходимо.
Он приподнимает бровь.
— Не пойми меня неправильно, — продолжаю я. — Ты вёл себя как полный придурок в больнице, но моё появление и бомбардировка тебя кучей безумных, в духе Макиавелли, обвинений, возможно, была...
— Домогательством? — легко подбрасывает он.
— Я собиралась сказать «импульсивным поступком», — парирую я. — Как бы то ни было, мы оба выглядели не лучшим образом, и я не держу зла, если ты тоже. Но, честно говоря...
Слова застревают в горле, словно тело физически пытается удержать их от выхода наружу.
Разрушительно, напоминаю я себе. Ты спасаешь себя от гибели.
— Я не хочу начинать все сначала, — выдавливаю я. На его лице мелькает удивление, но я продолжаю. — Ты сам сказал это на днях. Ты двигаешься дальше, я двигаюсь дальше ... И я думаю, мы должны оставить прошлое там, где ему и место. — Я прочищаю горло. — Я желаю тебе всего наилучшего, и, очевидно, я очень благодарна, что ты был там, чтобы спасти мою задницу раньше, но я не хочу быть друзьями. Я не хочу выполнять с тобой дела, осматривать достопримечательности или делать что-то еще. И, честно говоря, ты не можешь сказать ничего такого, что заставило бы меня передумать, поэтому я была бы признательна, если бы ты просто подбросил меня до моей квартиры.
Даже я шокирована уверенностью в своем голосе, хотя легкое удовлетворение от того, что я звучу как взрослый человек, и близко не сравнится со все более неприятной болью в моей груди.
Адриан рассматривает меня долгое, затянувшееся мгновение, и я с тревогой жду его реакции.
Возможно, мне следовало подождать, пока мы не спустимся с высоты 135 футов над уровнем реки, прежде чем отказываться от его дружбы.
Но когда он, наконец, отвечает, в его голосе нет возмущения - только сдержанный кивок согласия.
— Я понимаю.
Я не могу скрыть удивления в своем голосе.
— Правда?
Еще один спокойный кивок.
— Конечно. У нас, так сказать, очень... яркая история. Возвращаться к этому в любом качестве - это эмоциональный риск, и я ничего не могу сделать, что могло бы смягчить этот риск.
Либо это он проходит терапию, либо с каждым потерянным кусочком детского жира он становится все более эмоционально зрелым.
— Ну... — У меня нет объяснения приступу разочарования, который пронзает меня. Я должна быть счастлива, что Адриан способен смотреть на ситуацию через ту же логичную, уравновешенную призму, что и я. — Я рада, что мы на одной волне.
  
Это к лучшему.
— Да, — соглашается он, а затем лезет в карман своего шерстяного пальто за телефоном. — Именно поэтому у меня другое предложение. Проведи со мной день, и я дам тебе тысячу долларов.