Полный Шатдаун (ЛП)

Боковым зрением я замечаю, как стеклянная дверь распахивается, и я вижу, как Коллинз выходит из здания.
Эта девушка непринужденна, одета в чёрное с головы до ног. Узкие джинсы облегают подтянутые бедра, когда она направляется к моей машине. На ней приталенный свитер и ботинки, дополненные пушистым шарфом и укороченной кожаной курткой.
  
Интересно, почему она решила покрасить волосы в розовый, а не в черный цвет? Я знаю, что она натуральная блондинка; это очевидно по цвету её бровей, хотя я не мог сказать этого по остальному телу, так как она гладкая ниже пояса — образ, который врезался мне в память.
Когда она стучит в окно, чтобы я открыл машину и впустил её, я нажимаю на кнопку и выхожу из оцепенения воспоминаниями и фантазиями о том, как она выглядит.
– Можешь придержать свой язык. У меня мурашки бегают по коже от пристальных взглядов всяких стариков, – шутит она, забираясь на моё пассажирское сиденье и бросая свой мини–рюкзак к ногам.
Я поворачиваюсь к ней всем телом, положив руку на руль.
– И так будет всегда — при каждом удобном случае высмеивать мой возраст?
Её взгляд падает на открытый чат, телефон всё ещё у меня в руке.
– Если тебе повезет.
Я быстро блокирую телефон — после того, как замечаю, что Арчер всё равно не ответил — и кладу его в карман.
Коллинз пристегивает ремень безопасности и смотрит в лобовое стекло. На мгновение я замечаю беспокойство в её глазах и слежу за её взглядом.
Сквозь стеклянные витрины я вижу темноволосого парня, вероятно, лет двадцати пяти, обходящего прилавок и занимающего место за стойкой администратора. Он одет как менеджер.
– Это твой босс? – осторожно спрашиваю я.
Она поджимает губы.
– Ага. Кэмерон — он же Главный придурок.
Я издаю смешок. Меня не должно удивлять это прозвище. У этой девушки, наверное, есть такое и для меня.
– Он тебе нравится?
Она бросает на меня презрительный взгляд.
– Я переспала с ним до того, как он получил повышение, и теперь это чертовски неловко.
Как только Коллинз произносит это, её лицо вытягивается, как будто она понимает, что поделилась слишком многим. Каждый мускул в моём теле сжимается — ревность, обида, дискомфорт, раскаленный добела гнев захлестывают меня. Она сравнивала его со мной? Была ли она с ним с той ночи, когда мы были вместе? Чёрт возьми, она сейчас встречается с другими людьми?
Все мои попытки скрыть бурлящие во мне эмоции терпят неудачу, и я медленно закрываю глаза, мое предплечье скользит вниз по рулю, пока я крепко не сжимаю его в ладони.
– Сойер, посмотри на меня, – тихо говорит Коллинз, её голос намного мягче, чем обычно.
– Я в порядке, – вру я. – Возможно, это даже не настоящее свидание. Ты должна иметь возможность поговорить со своими друзьями о других парнях.
И теперь я добровольно отправляю себя во френдзону.
Теплая ладонь ложится на моё правое бедро, и я медленно открываю глаза от ощущения её прикосновения — того, которого я слишком часто жажду.
– Посмотри на меня, – повторяет она, напоминая мне о том, как я попросил её сделать то же самое в её квартире.
Я делаю, как она просит, и не вижу ничего, кроме доброты.
– Между мной и Кэмероном ничего нет. Никогда не было. Он ведет себя как мудак по отношению ко мне, и я, вероятно, терплю больше, чем следовало бы, потому что люблю работать с мотоциклами. У меня нет ни малейшего желания когда–либо возвращаться к нему.
На этот раз меня захлестывает волна облегчения, за которой следует нарастающий гнев.
– Что ты имеешь в виду, говоря, что он ведет себя как мудак по отношению к тебе? – я почти рычу, мой дремлющий альфа–самец снова пробуждается к жизни.
Она ухмыляется, и я не могу понять, то ли это потому, что ей нравится моя защитная натура, или ей просто нравится видеть, как я завожусь.
– Тебе не нужно меня защищать или что–то в этом роде.
– А вот и нет, – раздражаюсь я. – Я защищаю людей, которые мне небезразличны, встречаюсь я с ними или нет.
Глаза Коллинз становятся шире, чем раньше, она собирается ответить, но затем останавливается.
Я переключаю передачу, раздумывая, не сказать ли ещё что–нибудь. Тем не менее, я не отказываюсь от своего комментария, потому что я говорю серьезно. Она мне не безразлична. Меня волнует, если кто–то плохо к ней относится или обращается с ней как с дерьмом. Никто не имеет на это права. Может, снаружи она и жесткая, но я постепенно начинаю видеть всю мягкость, которая скрывается под образом непроницаемости.
– Куда ты меня везешь? – наконец спрашивает она, когда я выезжаю с парковки на дорогу.
– Ты когда–нибудь бывала в Ботаническом саду?
Она качает головой.
– Нет. Мы едем туда?
Я поворачиваю налево.
– Да. Мы можем насладиться видом. В это время года там действительно красиво. И я купил нам билеты на премьеру светового шоу, которое они устраивают каждый год.
Она улыбается милой и теплой улыбкой.
– У меня есть только эта тонкая куртка и шарф.
Поворачивая ещё раз налево, я внимательно наблюдаю за ней, и по моим венам разливается неподдельное удовлетворение.
– Думаю, тебе придется воспользоваться одной из моих курток “Blades”, которые я храню в багажнике.
Я ожидаю, что она откажется от этой идеи, но она этого не делает, потому что отворачивается и смотрит в пассажирское окно, где дневной свет уже начинает меркнуть.
Что–то меняется между нами – я чувствую это, прямо здесь, в моей машине. Принятие, комфорт, возможно, даже молчаливое признание того, что я нравлюсь ей на более глубоком уровне. Идея о том, что Коллинз наденет мою куртку, проста и вряд ли является большим обязательством, но всё же она производит потрясающее впечатление, и я чувствую себя почти подростком, когда представляю её, одетую во что–то с моим ароматом. Я уже знаю, какую куртку надену на неё — ту, в которой я часто катаюсь ранним утром. Пара часов её ношения – и она будет пахнуть ею ещё несколько недель, пока я буду ехать на каток ни свет, ни заря.
Несмотря на тепло, наполняющее мою грудь по дороге в сад, я не могу избавиться от подсознательного осознания того, что, по всей вероятности, это временно. Коллинз в моей машине, едет и проводит время со мной — всё это ограничено по времени.
Её приоритет – жить своей жизнью и делать всё, что делает её счастливой, и я не могу сказать, что виню её за это. Мы живём только раз.
Я только хотел бы, чтобы в этот приоритет входил и я.
  
ГЛАВА 18
 
КОЛЛИНЗ
Господи, чёрт возьми, от него так вкусно пахнет.
Надеялась ли я втайне, что он одолжит мне свою куртку?
ДА.
Злюсь ли я на себя за то, что была такой слабой?
Тоже да.
Пахнет его постелью, Сойером и свежим одеколоном. Я была свидетельницей того, как другие девушки говорили о “мужском запахе” и как он сводит их с ума, хотя я никогда не понимала, о чём они говорят. Так было до тех пор, пока я не подошла слишком близко к капитану “Blades”. И теперь на мне его куртка, на груди выбиты его инициалы.
Стоя у багажника его машины, я сосредотачиваюсь на молнии, слишком поглощенная своими обостренными чувствами, чтобы понять, что часть подкладки зацепилась, и поэтому молния не поддается.
– Тебе нужна помощь? – он указывает на замок, с которым борюсь.
Я не смотрела ему в глаза с тех пор, как мы приехали в Ботанический сад, и я совершенно выбита из колеи. Коллинз Маккензи уверена в себе и спокойна в большинстве ситуаций. Насколько я помню, в последний раз я испытывала нечто подобное, когда Гретхен Робертс украла у меня из–под ног титул чемпиона на SuperMini World All–Stars на последнем повороте финальной гонки.
  
– Я справлюсь, – суечусь я, дергая молнию, которая, чёрт возьми, просто не застегивается.
– Давай я помогу.
Как только теплые, шершавые пальцы Сойера касаются моих, я отстраняюсь, ударяясь коленями о бампер.