Вий (СИ)

— Предупреждал же, блин!
Крысе, которая от Удара Неофита не сдохла, снёс башку мечом. Отменил Защитный круг и влил ученику Восстановление сил.
Дождавшись, пока откроет глаза, проворчал:
— Я кому сказал, не жадничать? А если бы меня рядом не было?
— Ну ты же есть, — прохрипел Неофит. Откашлялся и сел.
— Так будет не всегда. Ты — охотник, и рассчитывать должен прежде всего на себя… Вставай, чего уселся? Нам ещё туши жечь. Кости сами к тебе в мешок не полезут.
Я кастанул Красного Петуха, поджёг туши. Неофит восхищенно наблюдал, как от крыс в считанные минуты остаются горки золы.
— Собирай кости. Сколько родий у тебя в итоге? После того, как Удар открыл?
— Семь.
— Поздравляю! Прилично.
— И что с ними делать?
— Подумать надо. Можешь за пять родий поднять ранг, прокачаться до подмастерья. Можешь на своём уровне какие-то Знаки пооткрывать. Доспех, например, лишним точно не будет. Амулета — сам видел, на сколько хватает. Или целительные Знаки, тоже дело полезное.
— Не-ет, — Неофит помотал головой. — Я хочу ранг поднять!
— Ну, это тебе решать. Тут я не лезу, думай сам.
Азартное желание побыстрее прокачаться — понятно, а в возрасте Неофита вполне объяснимо. Но подсказывать ему, что делать, ограждая тем самым от самостоятельного набивания шишек, я не собирался. Непедагогично это, как по мне.
Меланхолично кидал в мешок крысиные кости и думал о том, что жизнь всё-таки местами охренительно несправедлива. Двадцать шесть родий. Двадцать шесть, Карл! А мне до Сотника нужно было двадцать семь. Всего одной не хватает.
И что теперь? Самое простое, что можно придумать — отправить Неофита домой, хватит с него на сегодня. А самому забраться подальше в лес и кастануть Манок. Сколько крыс выбежит — все мои. Видимо, так и придётся посту…
Охотничий инстинкт сработал раньше, чем я увидел опасность. Накинул Доспех, одновременно уходя в сторону. Вихрь, пронёсшийся мимо меня, задел Неофита. Пацан полетел на землю, я кинулся к нему. Защитный круг!
Развернулся к бросившемуся на нас вепрю. Долбанул Ударом.
— Ты за полоцкую братву поквитаться пришёл, что ли?
Вепрь не ответил. Поднялся и снова кинулся на меня. Размазывать его Костомолкой не хотелось, после неё кости собирать умаешься.
Я выхватил из ножен меч. Тот с готовностью засветился. Взмах — и голова вепря покатилась по золе, оставшейся от крыс.
Пять родий. Ну вот, другое дело… Я присел над Неофитом. Ого! Да эта тварь ему бок распорола. То-то повалился без сознания.
Остановить кровь. Заживление. Восстановление сил.
Неофит застонал. Пошевелился и открыл глаза. Ощупав бок, на котором остался едва заметный шрам, пробормотал что-то неразборчивое.
— Что-что? — я наклонился к нему.
— Доспех, — повторил Неофит. — Первым делом, вот прямо сейчас, Доспех прокачаю. А потом — целительные Знаки. Чёрт с ним, с рангом. Успеется.
* * *
В Давыдово мы с Неофитом перенеслись Знаком.
В планах было: пообедать, прокачаться до Сотника и отправиться дрыхнуть, набираться сил. Ночь я собирался встретить бодрым и отдохнувшим. Но жизнь, как водится, внесла свои коррективы.
— Владимир! — с веранды ко мне бросился Глеб. — А я тебя уже час поджидаю! Разузнал я, где тот зеркальный щит хранится — помнишь, рассказывал про охотника, который с его помощью бабу-вия одолел?.. Говорят, что не сказки это. Только вот добыть тот щит непросто.
Я вздохнул.
— Да кто бы сомневался. Простота, это вообще не ко мне. У меня кобыла — неведомая тварь, лучшее оружие — то, которое создали, чтобы убить меня, а в подвале — портал в преисподнюю. Не удивил, короче. Рассказывай, как щит добыть?
— Да выходит, что прежде, чем добыть, его отыскать надо. Как мы с тобой про щит поговорили, так засел он у меня в голове и нейдёт. Я — давай стариков расспрашивать. В нашем деле их, сам знаешь, не богато, но всё же есть. Деду моему двоюродному аж на девятый десяток лет перевалило. Он сам-то безногий, ноги Змей-Горыныч у Калинова моста отожрал, когда меня ещё на свете не было. Но зато рукодельный, сапоги тачать большой мастак. И в разуме, аж по сию пору. Что вчера было, правда, не очень помнит. Меня, к примеру, от бати моего покойного не отличает. Зато про молодые свои годы во всех подробностях рассказать может, вот я к нему и прицепился со щитом. Дед и говорит: не сказки, дескать. Глава нашего ордена — не тот, что сейчас, а тот, что за двое до него был, — рассказывал, что лично знал охотника, который тот щит своими глазами видал. У ведьмы в подземелье.
  
— Где-где?
— В подземелье. У ведьмы. Вроде как после той знаменитой битвы охотник, что вия одолел, бесчувственный лежал. Ведьма у него щит-то и украла.
— И на фига козе баян? В смысле, ведьме — антивийный зеркальный щит? Макияж накладывать?
Глеб пожал плечами:
— Того не ведаю.
— Ладно, это вопрос десятый и не принципиальный. А где сейчас ведьма?
— Дед сказал, в подземелье.
— В каком?
— А вот это — чёрт его знает. — Глеб вздохнул. — Подземных ходов-то у нас от крепостной стены богато нарыто. Ежели пути не знаешь, там, под землёй, и заплутать недолго. Не раз такое бывало, что уходили люди, а назад уж не возвращались.
— Это они зря так легкомысленно к вопросу подходили. Надо было с собой нить Ариадны брать.
— Амулет, что ли, такой хитрый?
— Можно и так сказать. И как ты предполагаешь в этих катакомбах ведьму искать?
Глеб потупился.
— Не знаю. Думал, может, ты охотников соберёшь — всех, кого только можно, — да обыщем подземелье полностью?
Я покачал головой.
— Такой себе вариант. Найти иголку в стогу сена шансов больше. Сам говоришь, заблудиться в подземельях — как не фиг делать. А ведьма, если она действительно там живёт, небось, все ходы и выходы знает. Почует серьёзную охоту — свалит, и привет. Методика, конечно, есть. Было бы у нас в запасе дней десять, да народу человек сто — может, и поймали бы. Но щит нужен уже сегодня к вечеру. Собрать так быстро столько людей не получится.
Глеб вздохнул.
— И что же делать? Ты говорил, твоя кобыла тварей чуять умеет. Манок, опять же…
— Это имело бы смысл, если бы мы хотя бы примерно понимали, где искать. Сколько под вашей стеной подземных ходов?
— Я полторы дюжины знаю. Батя мой покойный три десятка знал. А дед…
— Ну, вот. Даже если бы всего полторы дюжины было. В каждом Манок зажечь, или кобылу туда привести… — я покачал головой.
И вдруг меня осенило.
— Слушай. А как зовут эту ведьму?
— Чего? — обалдел Глеб.
— Ну, до того, как она в ведьму переродилась, человеком же была. Обычной женщиной. Как её звали?
Глеб развёл руками.
— Этой ведьме лет триста, а то и больше! Кто ж сейчас упомнит, как её звали? Она уже, поди, и сама-то забыла.
— А вот это в данном случае вообще не принципиально, что она там забыла. Давай-ка у твоего деда спросим. Вдруг знает.
— Ну, давай. Ступай за мной.
Глеб вытащил меч и начертил на земле Знак. Я шагнул за ним.
Через минуту, нагнув голову, чтобы не стукнуться о притолоку, вошёл в низкий скособоченный домишко на окраине Полоцка.
У окна сидел в деревянном кресле безногий старик. Седая борода спускалась почти до пола. Волосы, такие же седые и длинные, были заплетены в косу, как у Глеба. Перед стариком стояла сапожная колодка с натянутой на неё заготовкой сапога.
— Здорово, деда, — сказал Глеб. — А я снова к тебе. Вот, товарища привёл, — он подтолкнул меня локтем.
Я вежливо поклонился.
— Здравствуйте, уважаемый. Такой вопрос: как в человеческой жизни звали ведьму, утащившую в подземелье зеркальный щит?
Дед поднял от колодки глаза. По-стариковски выцветшие, но вполне ясные, без признаков слабоумия. Посмотрел на меня с интересом.
— Чьих будешь?
— Владимир Давыдов из Поречья.
— Влади-имир, — уважительно протянул старик. — Сёстры есть?