Вий (СИ)

— Ну что тут у вас, как обстановка? Сегодня открыты?
— Открыты! Милости просим, — девчонка распахнула передо мной дверь. — Добро пожаловать, господин граф-охотник!
Н-да. Слухи здесь, видимо, распространяются с той же скоростью, что и в Поречье. Хотя если Глеб — завсегдатай трактира, то удивляться не приходятся. Успел рассказать о моих подвигах. Ещё пара визитов, и меня и тут на улицах узнавать начнут.
— Чего изволите? — девчонка радушно улыбалась.
— Пива мне и моей лошади.
— Вам, и… А. — Девчонка, видимо, вспомнила, как моя лошадь распевала частушки. — Да. Хорошо, сделаем.
— И пожрать. Яичницу из двух десятков яиц, с ветчиной. И сырого мяса.
— Мяса? Сырого?
В глазах девчонки мелькнул испуг. На пень, который я прижимал к груди, она уставилась с подозрением. Рука немедленно дёрнулась — захлопнуть дверь.
Я поймал руку. Сообразив, в чём дело, покачал головой.
Пуганые они тут, всё-таки. Хотя быть другими, проживая на границе с Пеклом, и нельзя, наверное. Наивные и доверчивые долго не проживут, здесь всего остерегаться надо. Видишь вроде бы знакомого, но странненького дяденьку, желающего сырого мяса и прижимающего к себе дырявый пень — поспеши убраться подальше и дверь захлопни. Чёрт его знает, зачем ему этот пень. Из дыры сейчас, может, крысы полезут.
— Да не упырь я, не бойся! Упыри верхом не ездят. И пиво не пьют, они другие напитки предпочитают.
Девчонка смотрела всё ещё с подозрением.
— А мясо сырое вам зачем?
— Мне — низачем. Это для лошади. И яичница, кстати, тоже. Сам я есть не буду. Пивка глотну, да поскачу дальше.
Смотреть на то, как мы с Тварью распиваем у коновязи пиво, высыпало на крыльцо всё семейство трактирщика. Посетители прилипли к окнам.
— Твоё здоровье, Тварь!
Я тюкнул кружкой по стоящему перед кобылой ведру.
— Твоё здоровье, хозяин!
Я приложился к кружке. Тварь погрузила морду в ведро.
Вынырнув, довольно фыркнула. Сверкнула глазами, как фарами, и объявила:
— Славная была охота!
В этот момент к трактиру подошла деревенская баба с корзиной в руках. Охнув, выронила корзину. Попыталась пуститься наутёк, но запуталась в подоле длинной юбки и плюхнулась на мощёную камнем дорожку.
Корзина упала набок, из неё посыпались и покатились яйца. Вокруг корзины мгновенно образовался островок из желтков, белков и скорлупы.
— Яички! — ахнула Тварь. — Свеженькие! Ах ты ж, звезда клещерукая!
Рванула к корзине, выворотив из земли приличный кусок коновязи. И принялась хрупать яйцами. Закусив напоследок корзиной, объявила:
— Славный был денёк!
* * *
Я обедать в трактире не стал, не терпелось поскорее доставить ценный пень в безопасное место. На него и так уже косились — не часто, всё-таки, встретишь здорового на вид парня, прижимающего к себе дырявый пень и не расстающегося с ним ни на миг. Допил пиво, приказал Твари, как насытится и отдохнёт, скакать домой, и переместился к себе в башню.
Обычно, едва появившись дома, сразу об этом сообщал. Сейчас не спешил — не хотел, чтобы отвлекали. Поставил пень на стол перед собой. Глубоко вздохнул и погрузил руку в отверстие.
Варианты развития событий рассматривал любые. Вплоть до необходимости самостоятельно приращивать оторванную руку — от души надеялся, что прокачанные Костоправ и Заживление с этим справятся. Главное, самому от болевого шока не скопытиться, я всё-таки не железный.
Но никакого членовредительства не произошло. Я почувствовал приятное тепло — вроде того, что было, когда коснулся горюч-камня.
Не знаю, сколько времени так просидел — ни о чём не думая и не беспокоясь, ощущая лишь ласковое, какое-то материнское тепло. Глаза закрылись сами собой. А когда я их открыл, понял вдруг, что знаю всё. Вся многовековая история славного ордена будто прошла у меня перед глазами.
Я увидел день, когда падали звёзды. Лицо охотника, ставшего основателем ордена, его звали Тройден. Друзей и соратников Тройдена. Их подросших сыновей, внуков. Орден рос, с каждым годом становился всё крепче. Отпор тварям давал уверенно. Время от времени охотники гибли, но всегда находились те, кто вставал на их место.
  
Хотя и тварей становилось всё больше. Теперь я знал, что твари не всегда были такими, как сейчас. Изначально — довольно слабые и совершенно тупые, год от года и век от века они обучались. Становились все сильнее, хитрее и пронырливее. Тварей становилось всё больше, появлялись новые виды.
Охотники не собирались сдаваться. Они сражались. Вокруг города выстроили стену, считающуюся неприступной. Жители окрестных деревень спешили в Недвиг под защиту стены. Но в один непрекрасный день из глубины Пекла явились великаны и летающие змеи. Твари, которых прежде не было.
Славный город Недвиг пал. Пал и орден — отдав на защиту города все силы. Часть жителей успела уйти подземными ходами, спаслись многие женщины и дети. Но ни одного охотника в живых не осталось. Последний погибший — скелет которого я нашёл в оплоте, мужчина с мечом — был главой ордена. Он погиб, посвящая в охотники своего пятнадцатилетнего сына.
— Орден возродится! — крикнул глава, глядя смерти в лицо.
И вскинул меч — последним движением пытаясь защитить сына…
Картинка перед глазами погасла. А тепло, охватившее руку, стало настойчивее. Меня будто спрашивали о чём-то.
Готов ли я возродить погибший орден?
— Готов, — сказал я вслух. — Не был бы готов — не полез бы в Пекло.
Готов ли принять на себя все заботы об ордене? И о тех людях, которые будут обращаться за подмогой?
— Ну, блин. С усадьбой управился как-то. От долгов избавился, процветания достиг. Скоро, глядишь, водопровод до ума доведу, хотя самому в это уже не верится. И из людей, вроде, никто из тех, кто ко мне обращался, обиженным не ушёл.
Пустота вокруг подвисла — будто взвешивая меня на весах перед тем, как принять решение. А мне вдруг стало не по себе.
А что, если во мне сейчас распознают чужеродный организм? Того, кто не принадлежит этому миру, а главной своей задачей видит полное и окончательное истребление тварей на всей земле?
Мне ведь уже едва ли не открытом текстом объявили, что охотники по сути своей — будущие пастухи при тварях. Они станут такими, когда придут хозяева. То есть на глобальном уровне борьба охотников и тварей затеяна этими самыми хозяевами, для выявления среди людей тех, кто наделён Силой.
А я — Силой-то, допустим, наделён, и немалой, но планы мои идут жёстко вразрез с планами так называемых хозяев. И если вот этот вот стоящий передо мной, замаскированный под пень детектор мои намерения каким-то образом распознает…
Пень будто откликнулся на мысли. Руку охватило нестерпимым жаром, я едва не заорал. Но продолжалось это недолго. Несколько секунд — и жар ушёл.
Вынимая руку из пня, я не чувствовал уже ничего, кроме затухающей боли. А смотреть на ладонь необходимости не было. И так знал, что увижу.
Нет больше охотника Владимира из Ордена Падающей Звезды.
Есть глава Ордена Истинного Меча.
И не успел я порадоваться, подивиться. Не успел, в общем, испытать хоть какие-нибудь эмоции от произошедшего, как из будки телепортаций послышался стук. Дверь открылась, и на меня бросился человек с мечом.
Слава Силе, распитое с Тварью пиво не сильно меня затормозило. Я вскочил, выдернул собственный меч и парировал удар. Который был хоть и сильным, но бестолковым — как у очень сильного, но очень пьяного человека.
— Аврос⁈ — обалдел я. — Ты чего?
— Ах, ты, щенок! — прохныкал глава Ордена Падающей Звезды. — Неблагодарный!
Боевой запал мигом испарился. Аврос выронил меч, рухнул на задницу и принялся плакать, массируя деревянную ногу.
— Я ведь тебя ещё вот такусеньким малюткой на руках держал. Всему обучил. Возился с тобой, дерьмо подтирал. Да ты ж мне титьку сосал! Ты ж меня папкой звал, а с мамкой твоей мы…
— Мужик, — перебил я, — при всём уважении, я тебя впервые увидел с месяц назад, и ты мне могилу показывал, которую для меня вырыл.