Мост висельников (ЛП)

У меня в кармане зажужжал телефон, и я упустил шанс подразнить Джей-Джея, пока доставал его и обнаружил, что звонит сиделка моего отца, миссис Бевлин.
Я вздохнул, вставая и отходя от тики-бара, чтобы лучше слышать ее, прежде чем ответить.
— Мистер Коэн, — отчаянно позвала она, и я нахмурился от ее тона.
— Все в порядке, Элис? — Спросил я.
— Нет. Вовсе нет. О боже, о боже, — сказала она в панике. — Вам нужно поехать к своему отцу. Это… О, мистер Коэн, я бы хотела, чтобы мне не приходилось вам этого говорить.
  
— Что? — выдавил я, крепко сжимая телефон в руке, пока она собиралась с мыслями, прежде чем заговорить снова.
— Он мертв, — прошептала она. — Я только что нашла его. Я вызвала скорую, но слишком поздно. Слишком поздно, мистер Коэн. Он умер.
— Умер? — Эхом повторил я, застыв во времени, поскольку шок не давал мне по-настоящему осознать то, что она говорила.
— Да, мне очень жаль. Он был в плачевном состоянии — то есть его тело — о, я не хочу расстраивать вас подробностями. Скоро приедет скорая помощь. Они увезут его. Вам не придется этого видеть.
— Я скоро буду, — яростно сказал я, затем повесил трубку, посмотрел на остальных и обнаружил, что их взгляды уже устремлены в мою сторону, как будто они почувствовали, что произошло что-то важное.
Роуг в мгновение ока оказалась рядом со мной, взяла меня за руку и потребовала объяснений, но мой рот не слушался, чтобы дать ей их. Я отдал им единственный приказ следовать за мной, и вскоре мы были уже на дороге, садясь в такси, в то время как «Арлекины» отвезли Мейбл домой.
— Эйс, в чем дело? — Настойчиво спросил меня Фокс, в то время как Рик оглянулся на меня с передней части машины, шерстяная шапка все еще была у него на голове.
— Мне просто нужно это увидеть. Мне нужно добраться туда и увидеть, — сказал я, и они больше не требовали от меня ответов.
Я не мог озвучить это, если только это не было правдой. Я не мог позволить этой надежде пробудиться во мне, позволить ей излиться наружу и заполнить каждую пустоту в моей душе, нет, если это окажется ложью. Нет, если он все еще ходит по этой земле, и, черт возьми, ведь мой отец слишком часто возвращался с края смерти. Может быть, миссис Бевлин ошиблась. Может быть, врачи прямо сейчас пытаются его реанимировать.
Когда мы приехали, машина скорой помощи блокировала грунтовую дорогу, ведущую к дому моего отца, и я не стал дожидаться, пока такси проедет по ней, я распахнул дверцу, выбрался наружу, побежал к дому и перепрыгнул через забор.
Я пробежал мимо миссис Бевлин, которая с пепельным лицом сидела на крыльце и кричала мне что-то о «койотах», но я проигнорировал ее, протиснувшись мимо двух парамедиков в дверях и обнаружив его. Моего отца. Прямо там, на полу, где мужчина в зеленой униформе проверял его пульс, несмотря на то, что он, очевидно, был давно мертв, и я натянул футболку на нижнюю половину лица, когда запах смерти достиг моего носа.
Он лежал у подножия лестницы, его лицо исказила гримаса ужаса и боли, говорившая о мучительной кончине. Его трость сломалась под его весом, когда он явно упал с лестницы, а его рука была вывернута под углом, который подсказал мне, что она была сломана. Но это было еще не самое худшее, на половицах были следы ногтей — признаки того, что он пытался ползти, и мне стало ясно почему, когда я посмотрел на его ноги.
Они были изуродованы, изжеваны каким-то животным, и кровь, заливавшая пол вокруг него, сказала мне все, что мне нужно было знать о том, что он был жив, когда существо начало его есть. Я вспомнил его жалобу на сломанную заднюю дверь, и все встало на свои места. Койоты.
— Черт возьми, — раздался голос Роуг позади меня.
— Сэр, вы родственник? — фельдшер обеспокоенно спросил меня. — Возможно, будет лучше, если вы подождете снаружи, пока мы перенесем его.
Рука Роуг скользнула в мою, и я оглянулся, обнаружив ее там с тремя громилами за спиной. Моя семья, моя настоящая семья.
Все стало таким ясным, — этот дом вдруг перестал что-либо значить для меня. Он был хранилищем боли и насилия, но хозяин его теперь был мертв, изгнан из этого мира медленной, мучительной смертью, как он того и заслуживал. Теперь его не стало, его власть надо мной тоже исчезла, а цепи, так глубоко вплетенные в мою плоть, треснули и превратились в пепел. Он больше не был моим монстром, он был никем. Вся его горечь, ненависть, разрушительная жестокость ушли вместе с ним в смерть, и я навсегда освободился от него.
Я схватил Роуг, прижимая ее к своему телу, когда из меня вырвались рыдания, полные такого облегчения, что оно почти сломило меня. А потом я смеялся, смеялся и чертовски смеялся, потому что мир, наконец, положил конец его господству над моим разумом, над моими мыслями. Я больше не слышал его голоса, потому что его больше не было в этом мире, он исчез из моей жизни, а я остался здесь, в настоящем времени и у порога будущего, которое было слаще, чем все, что я мог себе представить.
Роуг осыпала мои щеки поцелуями, обнаружив на них слезы, о которых я даже не подозревал, и крепко обняла меня, почувствовав, что тоже плачет от облегчения. Черт, за это я полюбил ее еще сильнее.
Мои братья окружили нас, крепко зажав меня между собой, и хотя парамедики, несомненно, решили, что мы скорбим, мы знали, что происходило на самом деле. Это была радость в чистом виде, враг пал и был побежден на наших глазах. Это было новое начало, которое они все разделяли, и в тот момент я решил изгнать из своей плоти все его частицы.
— Я больше не Коэн, — поклялся я. — Я Чейз Арлекин. Если ты примешь меня обратно? — Я посмотрел на Фокса, и он кивнул, улыбаясь и прижимая мой подбородок к своей щеке.
— Ты всегда был гребаным Арлекином, Эйс, — сказал он, целуя меня в лоб. — У нас была своя банда «Арлекинов» задолго до того, как мы попали в банду моего отца.
— Верно, — сказал Рик, и его губы дрогнули. — Так что, я думаю, сейчас самое время сказать вам, что я снова Маверик Арлекин.
Фокс улыбнулся, как ребенок, а Рик пожал плечами, как ни в чем не бывало, хотя мы все знали, что это не так.
— А я — Джонни Джеймс Арлекин, — решил Джей-Джей, вздернув подбородок, когда сила нашего признания друг друга сковала нас новыми цепями, созданными из всего самого доброго в мире.
Мы посмотрели на нашу девушку, гадая, выберет ли она этот путь, захочет ли быть с нами и в этом тоже.
— Роуг Арлекин, — объявила она, ее глаза цвета морской волны были полны такого света, что мне показалось, будто я стою перед пылающим огнем. И я почувствовал свою принадлежность к ним, которую потерял слишком много лет назад.
***
— Я никогда не покупала хвост русалки и не просила кого-то из моих друзей записать, как я плаваю с ним в бухте, потому что была убеждена, что смогу сняться в шоу русалок в «Парке-Уики-Вачи-Спрингс» во Флориде, если буду достаточно практиковаться, — сказала Роуг. По правилам игры, тот, кто на самом деле это делал, должен был выпить. И тот факт, что она была такой чертовски конкретной, заставлял меня быть уверенным, что она имеет ввиду кого-то конкретного.
— Это было одно летом, и ты поклялась хранить тайну, Роуг, — прошипел Джей-Джей, прежде чем агрессивно отхлебнуть рома с колой из пластикового стаканчика, в то время как остальные из нас рассмеялись, А Рик начал дразнить его.
Солнце давно скрылось за горизонтом, небо превратилось в усыпанное звездами пространство вечности, нависшее над нами, пока мы сидели на пляже вокруг костра. Мы были в двух шагах от дома моего отца и напивались дешевым магазинным ромом той же марки, который мы иногда пили в детстве, когда удавалось его достать.
  
Этот момент был на вкус как самые сладкие дни моего прошлого, и я подумал, был ли я достаточно удачливым человеком, чтобы вернуть то время снова и навсегда. Может быть, теперь так будет всегда, мы впятером вольны делать все, что нам нравится, когда нам заблагорассудится, и так уж случилось, что все, что мы хотели делать, — это бродить по улицам нашего родного города и соприкасаться плечом к плечу с хаосом. Это было даже лучше, чем быть ребенком, когда я действительно думал об этом, потому что с сегодняшнего дня у меня больше не было ненавистного отца, который презирал меня, и нам больше не нужно было делать то, что нам кто-то говорил.