Сын моего сына (СИ)

В этот момент я слышу, как скрипят двери в коридоре, и понимаю, что кто-то приближается. Вскоре появляется хозяин особняка. Он выглядит сосредоточенным и уверенным, что в его случае вполне привычно. Я смотрю на него с некоторым недоверием. Проигнорировав меня, господин Тихий присаживается на корточки перед Даней.
— Ну что, давай знакомиться поближе. Как тебя зовут? — спрашивает он сына.
  
Но, ребенок ничего не отвечает и лишь испугано таращит на не него свой взгляд и преданно вжимается в мой бок.
Я кидаю взгляд на Валентину Петровну, и она, словно почувствовав, что её присутствие больше не нужно, внезапно встаёт и направляется к двери, на ходу бросая мне взгляд, который можно было бы расценить как «давай, не робей!».
— Заболталась я совсем, — говорит она, поправляя свой фартук. — Займусь делами на кухне.
Она исчезает за дверью, оставляя меня и Тимура наедине.
— Значит, правда, что не говорит, — произносит скорее про себя.
— Он полностью понимает обращенную речь. У него с интеллектом все в порядке, — произношу я, пресекая его дальнейшие вопросы.
— Что тогда? — спрашивает, взглянув на меня,
— Никто толком не знает. Одни говорят, что родовая травма. Другие, что клетки в лобной части мозга, дозревают медленнее. Поэтому и происходит задержка развития речи, — отвечаю я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри меня кровоточит рана, когда я начинаю объяснять, что с моим ребенком не так.
— Он будет нормально разговаривать?
Пожимаю плечами.
— Должен. Все зависит от реабилитации. Мы ездим в центр стимуляции мозга. Правда, только раз в неделю, потому что там очень дорого.
— А сколько нужно?
— Хотя бы два. В идеале — пять.
— Понял, — говорит он, слегка кивнув.
Тимур Эльдарович, видимо, обдумывает мои слова, глядя куда-то в сторону, будто взвешивает всё услышанное. Его лицо остаётся спокойным, но я замечаю лёгкое напряжение в его глазах.
— Пять раз в неделю, говоришь? — наконец, произносит он, снова встречаясь со мной взглядом.
— Да, — подтверждаю я. — Но это слишком дорого, и я не могу себе этого позволить. Мы и так уже на пределе своих возможностей.
— Ясно, — отвечает он, его голос становится более решительным. — Значит, будете ездить пять раз в неделю.
Я смотрю на него, слегка ошеломлённая. Это предложение звучит так просто, словно он только что предложил купить нам новую игрушку или пригласить на ужин.
— Это не… — начинаю я, но он поднимает руку, чтобы остановить меня.
— Не обсуждается, — говорит он твёрдо.
Я открываю рот, чтобы возразить, но затем закрываю его, не зная, что сказать. Его решимость сбивает меня с толку. С одной стороны, это облегчение, что мой сын получит необходимую помощь. С другой стороны, я не могу избавиться от ощущения, что таким образом становлюсь ещё более зависимой от этого человека.
— Я даже не знаю, что сказать… — признаюсь я, чувствуя, как ком подступает к горлу.
— Ничего не нужно говорить, — отвечает Тимур. — Я делаю это не ради благодарности.
— А ради чего?
— Просто хочу, чтобы у ребенка был шанс на нормальное будущее. Даже если для этого, сюда придется перевезти весь центр.
Я киваю, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Может быть, его методы и действительно кажутся мне странными, но его намерения, похоже, искренни.
— Спасибо, — наконец произношу я, чувствуя, как слёзы начинают подступать к глазам. — Это очень важно для нас.
— Давай только без этого, — он выравнивается — Без этой всей вашей бабской сырости. Терпеть не могу женские слезы.
— Извините, — шепчу одними губами, тихо глотая слезы.
— Ребенок сыт?
Молча киваю.
— Хорошо. Тогда, собирайтесь. В город поедем.
— Зачем?
— Вещи вам покупать. Без тебя не решился.
  
4
 
Тихий
— У нас дома много одежды осталось. Куртки зимние. Сапоги, ботинки. А скоро осень… Можно заехать, забрать? — нервно интересуется она.
— Нет, — отрицательно качаю головой. — Новое купим, — невозмутимо отвечаю я.
— Так они у нас тоже не старые! У Дани много развивающих игр! — всплескивает руками.
— Купим всё новое, — давлю интонацией, глядя ей в глаза.
Взгляд не отводит. С характером девица.
— Я не против новой одежды или игрушек, но у нас есть вещи, которые важны для Дани. Они ему привычны, и он к ним привязан, — поджимает дрожащие губы.
Ангелина пытается отстоять свою позицию, но я не привык к тому, чтобы мои решения подвергались сомнению. Всё, что я делаю, направлено на то, чтобы обеспечить им лучшую жизнь, а она… Она продолжает цепляться за прошлое.
— Привыкнет и к новым. А старое… старое лучше оставить там, где оно есть, — выдыхаю, чтобы сейчас не сорваться. Потому что это её желание спорить, начинает понемногу напрягать.
Мальчишка смотрит на меня большими миндальными глазищами и снова прячется за мать. У него должны быть только самые лучшие вещи и игрушки!
— Позволь поинтересоваться. На какие средства вы всё это время жили? — Спрашиваю Гелю хмуро.
— На пособие. А еще, я работаю онлайн-преподавателем в школе китайской арифметики «Соробан» — вздёргивает она подбородок.
— Какой, какой школе?
— В школе китайской арифметики «Соробан», — повторяет она с ноткой вызова в голосе. — Это методика, основанная на древней японской абаке, — поясняет она, заметив моё недоумение. — Она помогает детям развивать концентрацию, память и быстроту мышления.
Я невольно поднимаю бровь, слегка удивленный её ответом. Это звучит куда более серьёзно, чем я ожидал. Её голос дрожит, но в нём всё же чувствуется уверенность, как будто она гордится своей работой, несмотря на обстоятельства.
— И как же много платят за эту… арифметику? — продолжаю я, скрестив руки на груди. Вопрос звучит резко, но мне почему-то важно понять, как она справлялась до этого.
— Не много, — признаётся она, избегая моего взгляда. У меня было всего лишь две группы. Четыре часа в неделю. За это много не платят. Но нам хватало на основные нужды. Я умею жить скромно.
Скромно. Слово, которое она произносит с горечью, повисает в воздухе. Я не могу понять, почему она так отчаянно цепляется за прошлое, если я предлагаю ей нечто лучшее. Но её настойчивость вызывает у меня уважение.
— Ладно, собирайтесь, — командую я, повернувшись к двери. — У нас много дел.
Ангелина вздыхает, но молча берет ребенка за руку и ведет его за собой наверх. Вот так мне нравится больше. Такое поведение меня полностью устраивает.
Спустя несколько минут, они возвращаются вниз — Ангелина держит мальчишку за руку, на меня даже не смотрит.
— Всё, готовы, — коротко говорит она, оглядываясь на дверь. Её голос спокойный, хотя взгляд по-прежнему насторожен.
Я киваю, и первым шагаю к двери. Даня, кажется, чувствует настроение матери, и его большие глаза с любопытством следят за всем, что происходит вокруг. Он ещё слишком мал, чтобы понимать, почему они здесь, но интуитивно тянется к матери, прячась за её ногой. Мы выходим на улицу, где летний воздух уже начинает ощущаться прохладой. Всего лишь конец августа, а уже чувствуется приближение осени. Лёгкий ветерок шелестит листьями, напоминая, что тёплые дни скоро закончатся.
Мы идём к машине. Я открываю заднюю дверь внедорожника, и Ангелина, немедля ни секунды, усаживает Даню в автокресло. Её движения заботливы и точны, как будто она привыкла к этому ритуалу. Она аккуратно пристёгивает его ремнём безопасности, всё время поглядывая на меня краем глаза, будто опасаясь чего-то. Когда она заканчивает, я захлопываю дверь и обхожу машину, чтобы сесть рядом с водителем.
  
В машине царит напряжённая тишина. Я бросаю взгляд на Ангелину — она сидит, плотно прижавшись к дверце, её взгляд устремлён в окно. Даня, напротив, кажется, совершенно спокойным, его глаза внимательно следят за происходящим снаружи.
— Трогай, Семен, — велю я.
— Куда путь держим, шеф? — улыбаясь, парень включает навигатор.