Заветы

Мы с Беккой вернулись с Причастики. Я заварила Бекке чаю и посоветовала прилечь – она еще была бледна, – но она сказала, что пришла в себя и все будет хорошо. Мы приступили к вечерним библейским занятиям, а спустя некоторое время в дверь постучали.
К нашему удивлению, на пороге стояла Тетка Лидия, а с ней новенькая Агата.
– Тетка Виктория, Тетка Иммортель, вы избраны для особой миссии, – сообщила Тетка Лидия. – К вам приписали нашу новейшую Жемчужину Агату. Она будет жить в третьей спальне – я так понимаю, там сейчас пусто. Ваша задача – всячески Агате помогать, объяснять ей наш уклад и служение Галааду. Вам хватит простыней и полотенец? Если нет, я пошлю, вам принесут еще.
  
– Да, Тетка Лидия, хвала, – сказала я.
Бекка повторила за мной. Агата нам улыбнулась – и умудрилась смешать в этой улыбке неуверенность и упрямство. Агата не походила на заурядную новообращенную из-за границы: как правило, они пришибленные либо рьяные.
– Добро пожаловать, – сказала я Агате. – Заходи, прошу.
– О’кей, – ответила она.
И переступила порог. Сердце у меня оборвалось: я уже поняла, что девять лет нашей с Беккой как будто безмятежной жизни в Ардуа-холле подошли к концу – грядут перемены, хотя я еще не постигала, сколь они будут мучительны.
Я сказала, что жизнь наша была безмятежна, но это, пожалуй, не совсем то слово. Она была упорядоченной, это да, хотя и несколько монотонной. Наше время было занято, но, странным образом, вроде бы не шло вперед. Меня приняли в Послушницы в четырнадцать лет, и с тех пор я, конечно, выросла, но не ощущала, будто сильно повзрослела. И у Бекки то же самое: мы словно застыли; законсервировались, как во льду.
Основательницы и старшие Тетки были очерчены резко. Все эти женщины формировались в догалаадскую эпоху, им на долю достались труды, от которых мы были избавлены, – если мягкость в них и была, эти труды отшлифовали ее и заточили до остроты. А нам не выпадало таких испытаний. Мы жили под защитой, мы не сталкивались с жестокостью бескрайнего мира. Мы пользовались благами, которые нашим предшественницам стоили жертв. Нам об этом беспрестанно напоминали и требовали благодарности. Но ведь трудно благодарить за отсутствие неведомо чего. Боюсь, мы не постигали в полной мере, до какой степени поколение Тетки Лидии закалилось в огне. Эти женщины умели быть безжалостными – не то что мы.
48
Хотя мне и чудилось, будто время стоит на месте, я, конечно, менялась. Я уже не была той, кто впервые вошла в Ардуа-холл. Я стала женщиной, пускай и неопытной; тогда я была ребенком.
– Я ужасно рада, что Тетки тебя оставили, – сказала Бекка в тот первый день. И обратила на меня застенчивый взор.
– Я тоже рада.
– Я в школе всегда тобой восхищалась. И не только потому, что у вас было три Марфы и семья Командора, – сказала она. – Ты лгала меньше других. И была ко мне добра.
– Не очень-то я была добра.
– Добрее остальных, – сказала она.
Тетка Лидия позволила мне поселиться в той же квартире, где жила Бекка. Ардуа-холл был разделен на много квартир; на нашей была буква «В» и девиз Ардуа-холла: Per Ardua Cum Estrus.
– Это значит «через родовые муки с женским репродуктивным циклом», – сказала Бекка.
– Тут правда столько слов?
– Тут на латыни. На латыни красивее.
Я спросила:
– Что такое латынь?
Бекка сказала, что это стародавний язык, на котором уже никто не говорит, но девизы на нем пишут по-прежнему. Например, раньше у всего, что внутри Стены, был девиз Veritas – на латыни это значит «истина»[61]. Но потом слово вырубили из камня и закрасили.
– А как ты узнала? – спросила я. – Если больше нет слова?
– В Библиотеке Хильдегарды, – ответила Бекка. – Она только для Теток.
– Что такое библиотека?
– Это где хранят книги. Там их целые залы.
– Они греховные? – спросила я. – Эти книги?
В воображении мне предстал целый зал, битком набитый взрывчаткой.
– Те, что читала я, – нет. Те, что опаснее, хранят в Читальном Зале. Туда нужен специальный пропуск. А другие книги читать можно.
– Тебе разрешают? – изумилась я. – Ты просто приходишь и читаешь?
– Если есть пропуск. Кроме Читального Зала. Если пойдешь без пропуска, будет Исправление в подвале.
– Под каждой квартирой в Ардуа-холле, – сказала Бекка, – есть звуконепроницаемый подвал, раньше там, к примеру, на фортепиано играли. А теперь в квартире «Р» Тетка Видала проводила Исправления. Исправления – это такие наказания, если нарушишь правила.
– Но наказывают же на людях, – сказала я. – Преступников. Ну там – Причастики, или вешают и потом на Стену, чтоб все видели.
– Это да, – сказала Бекка. – Лучше бы их убирали побыстрее. В спальнях пахнет, меня тошнит. Но Исправления в подвале – это по-другому, это для нашей же пользы. Все, давай найдем тебе одежду, а потом выберешь имя.
Тетка Лидия и другие старшие Тетки составили список одобренных имен. Бекка сказала, имена эти – названия разных товаров, прежде они женщинам нравились, а теперь должны ободрять, но сама она никаких таких товаров не знала. В нашем поколении их никто не знает, сказала она.
Список имен мне зачитала Бекка – я-то еще не умела.
– Может, Мейбеллин? – предложила она. – Красивое. Тетка Мейбеллин.
– Нет, – сказала я. – Слишком цветисто.
– Тогда Тетка Камея?
– Слишком холодное.
– А вот, например: Виктория. По-моему, была какая-то королева Виктория. Будешь Тетка Виктория: даже если ты еще Послушница, называться Теткой можно. А когда станем миссионерками, Жемчужными Девами, съездим в другие страны и вернемся – тогда будем Тетками по-настоящему.
В Школе Видалы нам мало рассказывали про Жемчужных Дев – только что они отважные, и рискуют, и приносят жертвы во имя Галаада, и надо их почитать.
– Мы уезжаем из Галаада? Это же очень далеко – это страшно? Галаад – он же очень большой?
Все равно что вовсе выпасть из этого мира, ибо Галаад наверняка бескрайний.
– Галаад меньше, чем ты думаешь, – сказала Бекка. – А вокруг него другие страны. Я тебе на карте покажу.
У меня, наверное, по лицу было понятно, что я запуталась, потому что она улыбнулась:
– Карта – это такая картинка. Нас учат читать карты.
– Читать картинку? – переспросила я. – Как ее читать? Это же не письмо.
– Увидишь. У меня тоже не сразу получилось. – Она улыбнулась опять. – Ты к нам пришла – мне уже не так одиноко.
«Что со мной будет через полгода? – переживала я. – Мне разрешат остаться?» Это изматывало – что Тетки разглядывают меня, точно овощ. Сложно было вечно вперять взгляд в пол, хотя так полагалось: если выше – я буду смотреть на их торсы, что невежливо, или им в глаза, что дерзко. Сложно было не разговаривать, пока со мной не заговорит старшая Тетка. Послушание, услужливость, податливость – вот каких добродетелей требовали от нас.
И вдобавок чтение – вообще одно расстройство. Может, я слишком взрослая, мне поздно учиться, думала я. Может, это как тонкая вышивка: надо начинать рано, а иначе на всю жизнь останешься косорукой. Но мало-помалу я втянулась.
– У тебя талант, – говорила Бекка. – У меня поначалу выходило гораздо хуже!
Училась я по книжкам про мальчика и девочку по имени Дик и Джейн. Книжки были очень старые, и в Ардуа-холле переделали картинки. Джейн носила длинные юбки и длинные рукава, но под краской было видно, что некогда юбка у нее была выше колен, а рукава заканчивались над локтями. И волосы она раньше не покрывала.
  
Удивительнее всего в этих книжках было то, что и Дик, и Джейн, и Малютка Салли жили в доме, огороженном только белым заборчиком, таким хлипким и низким, что любой перелез бы запросто. У них не было Ангелов, не было Хранителей. Дик, и Джейн, и Малютка Салли играли во дворе, прямо у всех на виду. Террористы могли в любой момент похитить Малютку Салли и контрабандой перевезти в Канаду, как Младеницу Николь и других похищенных невинных малюток. Голые коленки Джейн могли пробудить зверские страсти у любого прохожего мужчины, хотя вся Джейн, кроме лица, и была закрашена. Бекка сказала, что закрашивать картинки в таких книжках придется и мне, потому что это поручают Послушницам. Она и сама кучу книжек раскрасила.