Кондитерская на Хай-стрит. Жизнь с чистого листа

– Хорошо, конечно. – Мать встала, старательно растянув в улыбке напряженные губы.
В комнате повисла зловещая тишина, и Холли еще сильней почувствовала себя виноватой. Даже в свои четырнадцать она всегда безошибочно замечала печаль, таившуюся в маминых глазах. Ничего, убеждала она себя, это же мелочь, и мама скоро обо всем позабудет. Подумаешь, джинсы!
– Ладно, приводи себя в порядок, а потом и померяешь. – Мать направилась к двери, сообщив на ходу: – А на завтрак у нас овсяная каша!
  
– Каша – это отлично! – с воодушевлением откликнулась Холли.
До самого вечера все шло спокойно. Холли весь день была в школе, и у нее, как всегда, спрашивали, какие подарки она получила, однако вечером – уже во второй раз за день – в дверь ее комнаты осторожно постучали. Теперь это был отец.
Артур Берри был человеком немногословным. Этакий нежный великан ростом под два метра. Отчего-то ему очень не везло с работой. Особенно после того, как закрылась фабрика, где он начал трудиться еще подростком. Отца уволили, когда Холли было всего два года. Последовала бесконечная череда «времянок». Отчего-то отец всегда оказывался последним в списке принятых и первым в списке подлежащих увольнению. Сейчас, правда, ему удалось найти вполне стабильную работу, и он уже продержался там больше двух месяцев, но в семействе Берри никогда не надеялись на лучшее.
Услышав робкий стук в дверь, Холли крикнула: «Открыто!» – и в дверном проеме появился отец; однако вошел не сразу, немного помялся и лишь потом прошел через всю комнату и уселся на стул возле ее письменного стола.
– Значит, так, – начал он, – мама считает, что наш подарок тебе не понравился.
Это прозвучало как утверждение, а не предположение. Холли всегда раздражала привычка отца делать заявление и молчать, предоставляя собеседнику, в данном случае ей, возможность высказаться. Он еще и этакий огорченно-растерянный взгляд на нее бросил из-под насупленных бровей – все-таки он отлично умел заставить дочь чувствовать себя бесконечно виноватой. Впрочем, Холли удержалась и ничего ему не ответила, решив, что ни за что не попадет в приготовленную ловушку. Однако отец продолжал все так же смотреть на нее, и атмосфера в комнате мучительно накалилась.
– Но не может же мама всерьез ожидать, что я стану такое носить?! – возмутилась Холли, оказавшись не в силах проявить хотя бы половину той выдержки, на какую надеялась. – Она же на джинсы игрушечных медвежат нашила, пап! Да никто старше пяти лет не станет носить джинсы с игрушечными медведями!
– Неужели действительно не станет?
– Ну конечно! – В подтверждение Холли тряхнула головой. – Нормальные люди носят нормальные джинсы. Синие. Голубые. Иногда черные. Но джинсов с детскими картинками нормальные люди не носят. Точно так же, как не носят свитеры, связанные из кусочков разноцветной шерсти, или носки, сто раз штопаные-перештопаные.
Ее отец сцепил пальцы и уткнулся в них верхней губой. Такова была его обычная «поза мыслителя», очень хорошо знакомая Холли. Им обеим, ей и матери, довелось потерять не один час, выжидая, пока отец после внутреннего спора с самим собой придет наконец к конкретному решению, причем спектр проблем был чрезвычайно широк – от вопроса о том, что предпочесть на ужин, до выбора политика, за которого он будет голосовать.
– Я понимаю, как тебе трудно, – сказал он наконец, убрав руки от лица. – Наверняка и я в твоем возрасте не ценил своих родителей так, как они того заслуживали.
Холли прямо-таки вспыхнула от гнева.
– Это несправедливо! Я маму очень ценю. И тебя тоже. И я хорошо вас обоих понимаю!
Ей и самой было удивительно, до чего пронзительно-пискляво прозвучали эти заверения, тем более она так и не сумела скрыть раздражение и обиду, отчетливо сквозившие в ее голосе. Однако она не могла допустить, чтобы отец обвинял ее в том, чего на самом деле нет. Да, ее все еще считали ребенком, но она много работала и в школе, и дома, хорошо училась и по хозяйству делала куда больше, чем любой из ее приятелей успел сделать за всю жизнь. Она чинила свою одежду, часто готовила обед для всей семьи. Само собой, она была еще и обязана вместе с матерью таскаться по благотворительным базарам, выбирая поношенные, ставшие ненужными или предлагавшиеся в обмен свитера и джемперы, а потом распускать их, чтобы из шерсти, еще пригодной для использования, связать что-то новое. Другие дети по воскресеньям спали допоздна, а потом, валяясь в кровати, смотрели мультфильмы, а Холли приходилось с утра пораньше тащиться на автобусе за десять миль от дома, чтобы забрать, например, помидорную рассаду, которую кто-то за ненадобностью отдавал даром.
– Мне просто хотелось иметь нормальные джинсы, только и всего. Не вижу, в чем, собственно, проблема.
– Холли, нормальные джинсы стоят целое состояние. Больше, чем мы в неделю тратим на продукты. Ты имеешь хоть какое-то представление о том, сколько часов твоя мать потратила, чтобы нашить на эти джинсы пестрые заплатки? – С тяжким вздохом отец взгромоздил очки на макушку и устало потер переносицу. – Мне очень жаль, детка. Мне правда очень жаль, что мы не в состоянии купить тебе все те вещи, которые тебе хотелось бы иметь. Извини, что наш подарок так тебя разочаровал.
– Пап… – Жгучее чувство стыда и вины стало еще сильнее.
– Нет, я тебя понимаю. Я действительно тебя понимаю. И мне действительно жаль, Холс, что у нас вечно не хватает денег и что нам так и не удалось хоть что-то отложить. И мне, конечно же, хотелось бы, чтобы денег у нас было побольше. Зато во многом другом нам повезло. Мы здоровы и счастливы. По крайней мере, я надеюсь, что это так.
Он посмотрел на дочь, заметив, как горестно поникли ее плечи. В его взгляде сквозила усталость.
– Прости меня, пап, – сказала Холли и, спрыгнув с кровати, крепко обняла отца. – Прости, что я так себя вела. И джинсы я буду носить, обещаю. Только спроси, пожалуйста, у мамы, не могла бы она все-таки заменить те заплатки с медвежатами на что-нибудь другое?
– Я уверен, что этот вопрос мы уж как-нибудь решим. А ты с мамой все-таки поговори, хорошо? А то она очень расстроена, уверяет, что испортила тебе день рождения.
Они вместе спустились вниз, и родители спели ей Happy Birthday, а потом они вместе пили чай с лимонным пирогом, который мать испекла еще днем.
А поздним вечером, уже лежа в постели, Холли еще долго прокручивала в памяти события минувшего дня, приходя к одному и тому же выводу: отец совершенно прав. У ее родителей никогда не было много денег, но они старались, чтобы их дочь чувствовала себя любимой и благополучной. И все же, решила Холли, когда у меня самой будут дети, я непременно постараюсь, чтобы они могли получить все, о чем мечтают, а значит, денег понадобится немало. И начать зарабатывать деньги нужно как можно скорее.
 
Глава вторая
 
Было уже довольно поздно, так что никто за парковочные места не сражался, и Холли могла выбрать, где поставить машину. Сперва она свернула на какую-то совершенно пустую улицу и по ней выехала на парковочную площадку возле реки, решив, что просто посидит там и подумает, в какое дерьмо превратилась ее жизнь. Но стоило ей заглушить двигатель, и она, машинально отстегнув ремень безопасности, вылезла из машины и двинулась на другую сторону улицы. Через несколько секунд она уже стояла перед грязноватой стеклянной витриной магазина-кондитерской, который назывался «Только еще одну штучку», и вглядывалась в его темное нутро.
Вдруг рядом послышалось требовательное мяуканье, и гибкий черно-белый кот с грязноватой спутанной шерстью змейкой проскользнул у нее между ногами и стал о нее тереться.
  
– Что это ты тут делаешь? – спросила Холли, присаживаясь на корточки, чтобы погладить кота. Тот принялся громко мурлыкать. – Если решил поохотиться, то, боюсь, кроме шоколадной мышки ты здесь ничего не поймаешь.
Кот в последний раз жалобно мяукнул, забрался на крыльцо магазина, на секунду задержался возле двери и двинулся дальше в сторону Хай-стрит.