Игра желаний: Преданность (ЛП)

Когда меня дотаскивают до центра танцпола, друзья моего отца обступают меня, сохраняя при этом значительную дистанцию. Они изучают меня с неуверенностью. Их внимание переходит с моего лица на сжатый кулак, в котором я держу чек, насильно всунутый мне отцом.
— Мы не можем её убить, — нарушает тишину женщина с азиатскими чертами и длинными черными волосами, прямыми, как спагетти. — Если мы убьем дочь Кроноса Лайвли и выиграем игру, он всё равно заставит нас заплатить. Здесь невозможно победить.
  
— Давайте хотя бы попробуем, — возражает другой.
— Ты свихнулся? Лучше пуля из автомата в голову, чем быть растерзанным этим человеком.
— Ну, если он убьет нас в любом случае, то стоит хотя бы причинить ему боль, заставив смотреть на смерть дочери.
Я не свожу глаз с отца. Мы далеко друг от друга, но я знаю, что он отвечает мне тем же.
— Не убивайте её! — восклицает Тимос в нескольких метрах от меня. Громила отца прижимает его к полу, поставив ногу ему на спину и приставив дуло автомата к затылку.
— Ты тоже сдохнешь, ублюдок, — напоминает ему другой. — Какого хрена ты вякаешь?
— Если я встану и доберусь до тебя, я вырву тебе глазные яблоки и засуну их в задницу, — рычит Тимос.
Громила отца ухмыляется. — Я бы почти отпустил тебя, чтобы насладиться этим зрелищем.
Тогда вмешивается Марсель, указывая на Тимоса: — Давайте сначала убьем вот этого. Чтобы он нам не мешал.
— Нет! — выпаливаю я, не в силах сдержаться. Но никто меня не слушает, или кажется, что не слышит.
Отец изнутри клетки аплодирует. Медленно на его лице расплывается хитрая улыбка. — Вот теперь мы начинаем рассуждать здраво. Вы можете убить кого хотите, даже если это не вор. Главное, чтобы вор был мертв до того, как истекут тридцать минут.
Экран за его спиной показывает, что прошло двенадцать минут. Пошла тринадцатая. Я начинаю всерьез верить, что киллер не явится. Киллера здесь нет, и эта смертельная игра бесполезна.
— Итак, Кронос, — окликает его мужчина с сильным британским акцентом. — Что нам делать с твоей дочерью? Она — вор.
— Леонард, я уже объяснил правила игры. Вы должны отдать приказ Палачам, и они её убьют. Вы хотите получить деньги и свои жизни?
Хайдес и Аполлон срываются вперед, как фурии. Они открывают дверь клетки и выбегают на танцпол под раздраженным взглядом нашего отца — будто два пса сорвались с поводка. С краев зала четверо мужчин встают на их пути, не давая приблизиться ко мне.
Афина и Гермес появляются мгновением позже. Мой близнец выпячивает грудь и идет на одного из них. — Это моя сестра. Либо ты отойдешь, либо я начищу тебе рыло, — рычит он с налитыми кровью глазами.
Мужчина с автоматом на груди достает второе оружие. Снимает пистолет с предохранителя и приставляет его к виску моего брата.
Герм сглатывает, поднимая руки в знак капитуляции. — Ладно… Может, в этот раз я тебе ничего и не начищу…
— Убери это, — приказывает ему Афина; однако тон выдает её тревогу. — Убери эту гребаную пушку от моего брата. — Когда охранник подчиняется, она толкает Герма локтем. — Прекрати, ясно? Ни звука.
Я согласна с ней. Пытаюсь предостеречь его взглядом, но его голубые глаза влажные и полны боли. За меня. — Всё будет хорошо, — беззвучно шепчу я одними губами.
Моя история на этом не заканчивается. Всё не может так завершиться. Я должна узнать правду о Тимосе. Я должна изучать астрофизику. Я должна увидеть, как мои братья влюбляются. Я должна увидеть, как моя сестра становится матерью, о чем она всегда мечтала. Я должна увидеть, как сбываются мои мечты и мечты тех, кого я люблю. И я должна увидеть гроб своего отца, чтобы прожить остаток жизни спокойно.
У меня есть будущее, я вижу его каждый раз, когда мечтаю, каждый раз, когда закрываю глаза перед сном. Никто не может его у меня отнять.
Я глубоко вздыхаю. — Ну же. Убивайте меня.
Даже Палачи переглядываются, опасаясь подвоха, подстроенного Кроносом. В конце концов, кто им гарантирует, что он их потом не накажет? Кронос придумывает игры, выбирает правила и меняет их по своему усмотрению. Мы — Лайвли. Мы играем, чтобы другие проигрывали, мы играем, чтобы обманывать и унижать их. Мы всегда меняем правила.
— Сделаем это, — подтверждает Леонард.
— Сделаем это, — повторяет Марсель. В его языке тела чувствуется нерешительность. Это очевидно.
Кто-то еще присоединяется к ним, и лишь немногие выражают несогласие. Меньшинство. А меньшинство — как учила меня социальная психология — редко побеждает. Чтобы сделать это, оно должно аргументировать и доказать свою правоту, опираясь на прочный фундамент. Здесь никто не приводит аргументов, почему я не должна умирать. Они даже не пытаются, всё было бы бесполезно.
Игра заканчивается, если умирает вор. А вор — это я.
— Нет! — орет Тимос, его глубокий голос, кажется, заполняет весь зал.
Один из Палачей вырастает передо мной. Вместо автомата он достает пистолет и приближает его, пока холодное дуло не упирается мне в лоб. Даже он не уверен в том, что делает.
Я ищу глазами отца. Он наблюдает за сценой, положив руку на замок, готовый открыть дверь клетки. Вмешается ли он?
Ищу мать. Она тоже стоит на ногах, сложив руки у сердца. Всё кончено, я знаю, что она мне не поможет.
Братья пытаются прорваться ко мне. Гермес и Афина кричат отцу, чтобы он прекратил игру.
— Ну что, Кронос? Пойдешь до конца и останешься верен своей безумной традиции игр, или спасешь дочь, потому что у тебя не хватит духу? — подначивает его Марсель с усмешкой.
Кронос не отвечает.
Я смотрю прямо в черные глаза своего Палача. Он не хочет этого делать. Я тоже не хочу, чтобы он это делал.
— Стреляю на счет три, — предупреждает он; его голос дрожит, как и рука, сжимающая оружие.
Я киваю.
Гермес издает истошный вопль.
Тимос снова бросается в бой.
Начинается обратный отсчет. Я закрываю глаза.
Один.
Два.
Тр…
— Стойте!
Я открываю глаза. Отсчет окончен, но Палач не выстрелил. Он оглядывается по сторонам, как и все присутствующие.
— Стойте! — повторяет тот же голос.
Теперь он звучит ближе. Доносится из-за моей спины, точнее — из левого угла зала.
— Никто её не убьет. Никто из вас!
Фигура в капюшоне и красной мантии быстро идет сквозь толпу игроков, которые расступаются, давая ей дорогу. Отец уже вышел из клетки и подошел к моим братьям.
— Не двигайтесь, — приказывает Кронос. — Отойдите в сторону.
Пришелец замирает. — И ты тоже не приближайся.
Теперь я уверена. Это женский голос, очень хриплый и низкий.
Он останавливается. — Сними капюшон.
Незнакомка сбрасывает его резким жестом. По залу проносится ропот и вздохи ужаса.
Это девушка, да, но её лицо полностью изуродовано. Голубые глаза — единственное, что осталось нетронутым. Брови редкие, нос неправильной формы со срезанным кончиком. Рот — просто тонкая линия, кажется, у неё совсем нет губ. А густая копна светлых волос с челкой — явно парик.
— Я так и знал, что это ты, — говорит отец. Он удовлетворен, но в то же время испытывает отвращение.
— Кто она? — спрашиваю я.
Девушка медленно поворачивается и фокусирует взгляд на мне. Она сканирует моё тело с головы до ног столько раз, что мне становится не по себе. — Я — это ты.
Я хмурюсь. Я правильно расслышала?
Я — это ты.
Она улыбается, но в этой улыбке нет ни капли тепла. — Ты всё правильно поняла, Дейзи. Я — это ты. Я — Афродита.
— Ты потеряла это имя много лет назад, — прерывает её Кронос. — Гефест.
Глава 31. ИСТИНА…
Гефест был богом земного огня, а значит — вулканов и всех извержений, а также человеческих ремесел, связанных с огнем. Одни говорят, что он был деформирован от рождения, другие — что его уродство стало следствием того, что мать, Гера, сбросила его с Олимпа, ужаснувшись его внешности. Он — бог ремесленников и созидания, способный создавать творения необычайной красоты и мастерства, такие как молнии Зевса, золотая колесница Гелиоса, щит Ахилла и золотые псы Алкиноя.