Игра желаний: Преданность (ЛП)

Я моргаю и возвращаюсь в реальность. Не стоит начинать задаваться вопросами о нём. Я всё равно не получу ответов.
— Если не хочешь идти переодеваться в сухое… — Я начинаю снимать легкий халатик, накинутый поверх пижамы.
Тимос тут же меня прерывает. — Ты что творишь? А ну стой.
Но я уже сняла его и протягиваю ему. — Надень.
— Во-первых, я в него не влезу. Во-вторых, он нужен тебе.
  
Я морщусь. — Вообще-то, нет. Я надела его на всякий случай. На мне и так плотная одежда. Используй его ты.
Тимос разглядывает мой белый атласный халат так, словно это шкура только что убитого и освежеванного зверя. — Нет.
— Ты слишком мужик, чтобы принять защиту от женщины?
— Афродита.
Опять он за своё — этот его серьезный тон, когда он произносит мое имя. Будто угроза.
— Если ты заболеешь, кто будет защищать меня от опасностей этого мира? — настаиваю я, скрестив руки на груди. — Кто будет лупить мух, которые угрожающе жужжат вокруг меня?
— Обычная простуда не помешает мне…
— А если ты подхватишь какой-нибудь вирус и заразишь меня? — перебиваю я.
Я трясу халатом в воздухе, но он не решается его взять. Он смотрит на него мрачно, и я понимаю, что он медленно смиряется со своей участью. Он делает быстрый жест рукой, мол, давай сюда.
Я хорошенько прицеливаюсь и швыряю его в него. Ткань полностью накрывает его голову, скрывая его от меня. Приходится кусать щеки изнутри, чтобы не прыснуть со смеху.
Тимос замер. Я считаю до десяти, прежде чем его мускулистая рука стягивает халат с головы. Не проронив ни слова, он накидывает его на плечи, как плед. Сцена настолько на грани абсурда, что у меня наворачиваются слезы от попыток сохранить серьезное лицо.
Я сияюще улыбаюсь ему. — Не за что, Тимос.
Он указывает на мой недоеденный тост. — Займи рот едой, денежный мешок на ножках.
Не сводя с него глаз, я хватаю хлеб и откусываю огромный кусок, так что остается одна корочка. Я жую с набитыми щеками, не закрывая рта, и Тимос вздыхает.
Мне хочется еще как-нибудь его подколоть, но в итоге я решаю больше не издеваться. И пока я ем, делая вид, что сосредоточена на книге, я замечаю фигуру Гермеса.
Он стоит перед стеклянной дверью кухни, прижав руки к стеклу и чуть ли не расплющив лицо об него, чтобы рассмотреть, что мы тут с Тимосом делаем.
Как раз когда я думаю, что Тимос его не заметил, тот заводит руку назад и хлопает по стеклу.
Гермес вздрагивает и исчезает.
Глава 4…И ОГОНЬ
Покровительница супружеских и романтических отношений, но в то же время и проституток: Афродите священны все формы физического и сексуального влечения. Именно она порождает сексуальную химию между двумя людьми, но она же становится причиной неприятия.
Афродита
Зона, отведенная под азартные игры, занимает больше половины острова. Тринадцать залов распределены равномерно, у каждого — своё собственное пространство.
Три из них имеют форму пирамиды, еще три — сферические, а остальные семь — прямоугольные. У каждого зала своя световая вывеска и свой цвет. Если смотреть с вершины нашей виллы, они создают захватывающую дух радугу огней. Здания соединены дорожками, украшенными деревьями, цветущими живыми изгородями и подсвеченными переходами, чтобы клиентам было проще ориентироваться.
Моё заведение называется «Сад наслаждений», и оно одно из тех, что имеют форму куба. Оно выстроено так, чтобы напоминать настоящий заколдованный сад, где правят удовольствие, красота и желание.
Внутри стоят колонны и арки в греческом стиле, вокруг которых вьется искусственный плющ и бутоны всех оттенков розового. Даже пол покрыт искусственной травой, но на ощупь она такая мягкая, что кажется настоящей.
Танцпол занимает самое большое и важное пространство. А по бокам, среди искусственных деревьев, расставлены столы из белого мрамора с золотыми прожилками.
Моя любимая часть заведения — небольшой алтарь в углу, состоящий из колонны, на которой покоится золотое яблоко. Заключенное в витрину, оно служит символом превосходства красоты Афродиты, которой, согласно мифу, Парис вручил яблоко раздора с надписью «прекраснейшей». Начало Троянской войны.
Когда я прибываю к девяти вечера под охраной Тимоса, даже за несколько метров я слышу гул людей в очереди у главного входа — они ждут, когда кто-нибудь из клиентов выйдет, чтобы занять их место.
Я веду Тимоса к задней части здания, указывая на служебный вход. Он молчит.
В течение дня он был довольно неразговорчив и просто следовал за мной как тень на расстоянии не более двух метров.
Пока мы идем по закрытой дорожке, окруженной изгородями и низкими деревьями, Тимос кладет руку мне на плечо, останавливая. Прежде чем я успеваю обернуться и спросить, в чем его проблема, он своей рукой отводит в сторону ветку дерева. Она была как раз на уровне моего лица, и если бы я продолжила идти, она бы прилетела мне прямо в лоб.
Он не двигается, выжидая. — Иди, — подгоняет он.
Я тихо благодарю его и иду дальше.
У входа двое дежурных вышибал вежливо приветствуют меня, и тот, что слева, придерживает дверь.
Оказавшись внутри, Тимос становится еще молчаливее, чем обычно — он слишком занят изучением обстановки.
Это приватная зона заведения, а также комната, где проходят мои личные игры. Входной билет стоит тридцать тысяч долларов, но если выиграешь — унесешь домой вдвое больше.
Здесь нет ничего лишнего, только самое необходимое. Белое кожаное кресло у стены и фальшивые греческие колонны, украшенные вьющимся плющом и розовыми пластиковыми цветочками, которые светятся. По бокам комнаты стоят два дивана под стать креслу и небольшой барный уголок — на этом всё.
— Что это за место?
— Зал для моих игр, — отвечаю я. Снимаю атласный халат и бросаю его на диван. — По правилам, я должна заставить признать…
Тимос меня не слушает. Его карие глаза несколько раз сканируют мою фигуру с головы до ног. Он прищуривается, будто его что-то ослепило. На мне платье, расшитое стразами Swarovski, и оно действительно может немного сиять.
Тимос подносит ладонь ко лбу, над глазами, будто защищаясь от солнца. — Боже правый, ты просто слепящий диско-шар.
Иногда он отбрасывает образ угрюмого типа, чтобы отпустить шуточку, и мне начинает казаться, что, может, он не такой уж козел, каким хочет казаться.
Я игнорирую его подколку. — Располагайся где хочешь. Если только не предпочтешь прогуляться по клубу, пока я готовлюсь.
— И речи быть не может. Убийца может быть здесь. — Он опускается на диван, при этом спина его остается идеально прямой.
— Уверен? — Я провожу руками по волосам, которые рассыпаются по спине длинными свободными волнами. — Мои танцовщицы очень красивы. Ты мог бы…
— Мне не интересно.
— Танцов…
— Танцоры тем более, — опережает он меня с досадой. — Мне нравятся женщины.
— Тогда почему бы тебе не пойти…
— Афродита. — Опять эта волынка. Видать, придется привыкать. — Я здесь, чтобы работать, как и ты. Хватит тратить время впустую.
Я понимаю, что по сути он прав, но почему он не может выражаться вежливо, не ведя себя как законченный подонок? Я шепчу «пошел к черту» одними губами и направляюсь к двери.
— Это уже второй раз за сегодня, когда ты бормочешь оскорбления под нос. И второй раз, когда я делаю вид, что ничего не слышу, и не делаю тебе замечаний. — Голос Тимоса у меня за спиной остер как бритва; я замираю на месте, сжав пальцами дверную ручку. — Если хочешь мне что-то сказать, делай это хотя бы вслух. Я бы это оценил.
  
Я считаю до десяти — ровно столько нужно, чтобы выкинуть его из головы и войти в образ, который я играю в своем клубе. Я натягиваю на лицо широкую улыбку и распахиваю дверь.
Здесь, снаружи, уже стоит очередь. Пьяные мужчины и женщины ждут возможности купить входной билет и получить пять минут наедине со мной.