Игра желаний: Преданность (ЛП)

Но он уже снова серьезен.
— Как бы мне ни хотелось в это самое мгновение раздвинуть тебе ноги и зарыться лицом у тебя между ног, сейчас не время. Уж поверь, вечером я о тебе обязательно подумаю, не сомневайся.
И как мне дотерпеть до вечера?
Мягким и заботливым жестом, который разительно контрастирует с его похотливым тоном и взглядом пару секунд назад, Тимос спускает меня со своих колен, ставит на ноги и встает сам.
  
— Мне нужно обсудить кое-что с другими парнями из охраны. Можешь подождать меня в доме, никуда не уходя и не творя никакой херни? — сообщает он.
— Обсудить убийства? Есть новости?
Тимос уже стоит у балконной двери. — Нет, но сегодня пятница. Может случиться новое убийство, и мы должны быть готовы следить за каждым, кто высадится на острове.
Я подхожу к нему. — Ладно. Тогда увидимся позже.
Тимос открывает дверь, а затем оборачивается, приблизив своё лицо к моему. Когда я уже думаю, что он собирается меня поцеловать, он дает понять, что я ошиблась.
— Я скоро вернусь.
— Пойдешь по улице? Там дождь.
— Так быстрее, — бросает он, будто это сущая мелочь.
Затем его рука перехватывает мою и подносит к губам. Он оставляет нежный поцелуй на тыльной стороне ладони, как истинный джентльмен.
Заметив моё растерянное лицо, он кривит губы в усмешке. — Ты сказала, что я не выйду из этой комнаты, пока не поцелую тебя. Я это сделал.
— Я уж точно не это имела в виду.
Вспышка лукавства мелькает на его лице, разбивая маску профессионализма, которую он натягивает на себя как телохранитель. — Ты не тот человек, который заслуживает поцелуя на бегу. Ты заслуживаешь настоящего поцелуя, Афродита. Я хочу посвятить тебе всё своё время.
Он уходит, не давая мне времени на ответ. Я остаюсь здесь, одна, с бешено колотящимся сердцем и отчаянным желанием догнать его и взять то, чего я хочу. И неважно, что это будет в спешке. Моё тело больше не в силах выносить разлуку с ним.
В какую же кашу я влипла?
Я всегда была восприимчива к любви, но больше всего — к физическому влечению. Я никогда не умела контролировать ни то, ни другое. Когда я люблю, я не ставлю себе преград. Когда я хочу кого-то, я делаю всё, чтобы его получить. У меня нет страхов, нет сомнений, нет колебаний.
С Тимосом всё иначе. С ним мне страшно. Страшно, что мне всегда будет его мало. В конце концов, он мой телохранитель. Рано или поздно его работа закончится, рано или поздно эти убийства прекратятся, и Тимоса уволят. Что я буду делать тогда? Вернусь к своей жизни как ни в чем не бывало?
Выхожу на террасу как раз вовремя, чтобы увидеть фигуру моего охранника, который начинает спускаться по боковой лестнице. Он вот-вот выйдет на открытое пространство под дождь без зонта.
— К чёрту всё, — вполголоса восклицаю я.
Ноги двигаются сами собой.
— Тимос! — зову я его, подбегая.
Он оборачивается — сначала в замешательстве, но потом, кажется, понимает мои намерения. Он широко разводит руки, готовый принять меня, и я ныряю в его объятия. Обхватываю его лицо ладонями и впиваюсь своими губами в его губы.
Дождь хлещет по обоим, но Тимос осторожно отталкивает меня назад, чтобы мое тело было под защитой навеса. Сам же он остается во власти ливня.
Убедившись, что я в безопасности, он сосредотачивается на том, что я только что сделала. Его рот открывается, и язык настойчиво ищет пространство в моем, который уступает ему без малейших колебаний.
Я представляла, как целую его, в темноте своей спальни по ночам. Но воображение меркнет перед реальностью. Я и представить не могла, как его руки будут сжимать мою талию, прижимая меня к себе властно, но в то же время нежно. Как не могла представить и движений его языка, играющего с моим в медленном, глубоком танце, настолько чувственном, что ноги вот-вот подогнутся от желания, которое он во мне разжигает.
Но больше всего я не могла вообразить этот хриплый, скрежещущий звук тихих стонов, срывающихся с его мягких, полных губ, пока он целует меня с такой неистовостью, что мне не хватает дыхания.
Я запускаю пальцы в его волосы у основания затылка и притягиваю его к себе еще сильнее, углубляя поцелуй, в котором уже есть всё. И которого в то же время всегда будет мало.
Я не хочу отрываться. Не хочу, чтобы это заканчивалось. Жалею, что мы не сделали этого раньше. Хочу затащить его в свою комнату и позволить ему делать всё, что он пожелает.
Это желание, о котором молишься день и ночь, стоя на коленях, и которое никогда не приестся, несмотря на осознание опасности. Сладострастие риска. Адреналин. Страх крушения. И облегчение, когда ты продолжаешь прибавлять скорость, а столкновение так и не наступает.
Тимос прерывает поцелуй, но оставляет наши лица так близко, что губы едва не соприкасаются. Мы оба тяжело дышим, грудь вздымается в неестественном ритме. Его дыхание замедляется первым.
— Больше никогда так не делай, — отчитывает он меня.
— Как?
— Не целуй меня так внезапно.
— Я… не… Прости…
Он целует меня снова — быстрее, но так же глубоко, как в первый раз. — Никогда больше не целуй меня без предупреждения, Афродита, потому что у меня так может случится чертов инфаркт.
Я выдавливаю облегченную улыбку. — Я больше не могла ждать.
Одна из рук, всё еще лежавших на моих бедрах, скользит вверх по спине, но затем он замирает и разрывает контакт. — Для этого у нас есть те двадцать пять минут. Правила нельзя нарушать.
Верно. Отступаю на несколько шагов и киваю.
Его лицо расслабляется, становясь более безмятежным, будто он хочет меня успокоить. — Увидимся позже. Будь осторожна.
Я морщу нос. — Мало ли, вдруг я вздохну слишком сильно, кислород пойдет не в то горло, и я задохнусь.
Он закатывает глаза. — Иди в дом, чертова искусительница.
Я позволяю ему уйти, не протестуя.
Решаю зайти к себе, но вместо того чтобы остаться там, спускаюсь на первый этаж. В гостиной никого нет, хотя стеклянная дверь на террасу открыта. Дождь всё еще идет, гремит гром, в небе изредка вспыхивают молнии. Расположившись под навесом, я сажусь на террасе и беру одну из книг, которые вечно оставляю по всему дому.
Мне удается осилить тридцать страниц под запах дождя и грохот бури, но глаза то и дело косятся на дверь в ожидании Тимоса. Резким жестом закрываю книгу, не в силах больше концентрироваться, и возвращаюсь в дом.
Не задумываясь, сворачиваю в коридор, где находятся комнаты, которыми чаще всего пользуются родители. Прохожу мимо комнаты, где отец иногда задерживается, чтобы поиграть на своей любимой скрипке. Миную кабинет матери.
Дверь в кабинет отца приоткрыта, и кажется, внутри кто-то есть: я слышу какой-то шум и замечаю тонкий луч света. Но отца нет на острове. И только ему разрешено там находиться.
Я толкаю дверь ногой, распахивая её настежь. Я готова увидеть что угодно.
Кроме того, что там оказывается на самом деле.
Парня, которого я в жизни не видела.
Он сидит за письменным столом, закинув ноги на столешницу из темного дерева. Я скольжу взглядом по его длинным ногам в фиолетовых брюках, поднимаюсь к торсу — на нем пиджак того же цвета, часть костюма. Два ярко-зеленых глаза вставлены в бледное лицо с острыми чертами.
Он взмахивает бутылкой вина в руке в знак приветствия. — Bonjour (Добрый день). — Подносит её ко рту и делает внушительный глоток.
Я настолько ошарашена, что не нахожу слов для ответа.
— Это означает «добрый день» по-французски.
Я делаю несколько шагов вперед, в полном замешательстве. — Ты кто такой? И что ты делаешь в кабинете моего отца?
— Рылся в его вещах, — отвечает он. Компьютер отца включен, и синий свет экрана слегка подсвечивает его лицо. — К сожалению, всё под паролем. Ты его случайно не знаешь?
  
Я снова лишилась дара речи. Незнакомец сидит в офисе моего отца, вероятно, уже пьяный с самого утра, и с полным спокойствием просит меня дать ему доступ к частным семейным файлам. Наглец, пофигист или идиот?