Игра желаний: Преданность (ЛП)

— Я не…
Тимос отрывает меня от земли, взваливая на плечо как мешок с картошкой. Он обхватывает мои бедра руками, и я оказываюсь лицом к его спине.
— Тимос! — ору я. Ищу помощи у братьев. — Сделайте хоть что-нибудь!
Слишком поздно: мой телохранитель шагает быстро и в мгновение ока уже взбирается по лестнице к спальням. Я брыкаюсь ногами и умудряюсь заехать ему в пах.
Он стонет, но продолжает идти без колебаний. — Веди себя хорошо, звездочка, — дразнит он меня этим прозвищем.
  
Это меня и злит, и заставляет сердце пропустить удар.
Жалкое зрелище. Афродита, ты выше этого. Он всего лишь мужчина.
Как раз когда мы идем по коридору, дверь в комнату Афины распахивается. Сестра замирает, вцепившись пальцами в ручку, и наблюдает за сценой.
— Доброе утро, — вежливо здоровается Тимос.
— Доброе… утро… — отвечает она. — Пожалуй, не буду задавать вопросов.
— Отлично. Я бы всё равно не ответил.
Я закатываю глаза. Какой же он невыносимый.
Вместо того чтобы выгрузить меня в моей комнате, он затаскивает меня в свою. Поворачивает ключ в замке, что удивляет меня еще больше.
Только тогда он опускает меня на пол.
Наклоняет голову вбок, тень издевательской улыбки озаряет его лицо, делая его еще более неотразимым. — Ну что? Поговорим?
— Я подумала, что ты переспал с сотрудницей. Я ошиблась. Тема закрыта.
Он щелкает языком и делает два шага ко мне. Я не отступаю. — Ты забыла ту часть, где ты ревнуешь, смущаешься и убегаешь, отказываясь со мной говорить.
Я открываю рот, чтобы ответить. Он меня опережает.
— Сейчас ты снова выдашь мне какую-то херню, Афродита. — Его тон низкий, одурманивающий, и, хотя он меня отчитывает, во всем этом есть что-то возбуждающее. И я знаю, что он чувствует то же самое. — Расскажи мне, — чеканит он каждый слог, пропитанный отчаянием.
— Я ревную! — кричу я ему, измотанная и больше не способная сдерживаться. — Я ревновала. Я не хочу, чтобы ты был с другими женщинами, ясно? Не хочу, хотя ты имеешь на это право. И это убивает меня, сводит с ума, заставляет сердце бешено колотиться, а руки дрожать от ярости!
Я тут же жалею об этом. Не стоило этого говорить. Теперь я выгляжу еще более жалкой, чем раньше. С силой прикусываю внутреннюю сторону щеки, пока не чувствую вкус крови на языке.
Тимос пытается поймать мой взгляд. А мне слишком стыдно, чтобы сдаться. У меня нет ни мужества, ни сил посмотреть в ответ. Я пялюсь в пол, как наказанный ребенок.
— Афродита.
Если он произнесет свою дежурную фразу, мне конец. Я сдамся.
— Не избегай меня. Возьми на себя ответственность за то, что говоришь.
Я поджимаю губы. Продолжаю смотреть вниз.
— Глаза. На. Меня. Афродита. — Он выделяет каждое слово, голос стал еще глубже и полнее эмоций.
Я подчиняюсь. И всё во мне будто рассыпается на тысячи осколков, которые может собрать только он.
— Пожалуйста, — шепчу я.
— Тебе не нужно стыдиться своей ревности ко мне, — успокаивает он, и его тон становится мягче. — Ты понятия не имеешь, как это возбуждает.
— Серьезно?
Он вздыхает, запуская руки в волосы. — Я никогда не смог бы трахнуть другую, потому что в моей голове только ты. И каждая секунда, проведенная с кем-то другим, была бы пустой тратой времени, ведь я думал бы только о тебе. Я бы использовал её, чтобы притвориться, будто на её месте ты. Понимаешь, насколько это больно? — сипит он. — Я не хочу тебя в своей голове. Ты — пытка. Ты — неконтролируемое желание, Афродита. И я должен перепробовать всё, лишь бы оттолкнуть тебя. Всё что угодно. Понимаешь? Ты не можешь кричать мне, что ревнуешь, с этими раскрасневшимися щеками и глазами, горящими от злости. Ты не можешь говорить мне, что ревнуешь, окончательно вынося мне мозг.
Как только он договаривает, оглушительный раскат грома сотрясает небо, заставляя меня вздрогнуть и напоминая, что в мире существуем не только мы с Тимосом. Начинается ливень; дождь хлещет без остановки, обрушиваясь на остров.
Есть одно «но», размером с целую вселенную, оно вот-вот прозвучит, и я к нему не готова.
— Ты — это слишком для меня, Афродита, — шепчет он, теперь уже покорно. — Каждый имеет право на желания, какими бы великими они ни были. И если жизнь достаточно добра, возможно, она их исполнит. Но с тобой всё иначе. Ты — то желание, о котором мне даже думать запрещено. Ты… слишком.
Мой мозг перестал работать.
Делаю шаг вперед. Он следит за движением моих ног, лаская их пристальным взглядом, и я боюсь, что начну бесконтрольно дрожать перед ним. Делаю еще шаг. Тимос выгибает бровь.
Когда он пытается снова открыть рот, я упираюсь ладонями в его живот и толкаю назад, пока не прижимаю к стеклу балконной двери. За его спиной серое небо озаряется молниями, делая его больше похожим на божество, чем на человека.
Я задираю голову, встречаясь с его темными и нежными глазами, которые резко контрастируют со сжатыми челюстями и прерывистым от ярости дыханием. Перемещаю руку к его бедру, и он вздрагивает от неожиданности. Запускаю два пальца в карман его брюк, прекрасно помня, куда он положил ключ, когда мы вошли.
Я забираю его, и он меня не останавливает. Не останавливает даже тогда, когда я прячу ключ в задний карман своих светлых джинсов.
— Поцелуй меня, Тимос, — приказываю я. — Мы не выйдем из этой комнаты, пока ты этого не сделаешь.
Глава 15. ВЕЧНО…
Вынужденная по воле Геры выйти замуж за Гефеста, Афродита вовсе не хранила ему верность. Интрижка с Аресом была, пожалуй, самой громкой. Гефест, будучи чрезвычайно талантливым конструктором и инженером, смастерил особую золотую кровать, чтобы застать жену с поличным. В самый разгар их любовных утех обнаженные и сплетенные в прелюбодейных объятиях Афродита и Арес были скованы золотыми цепями, вырвавшимися из кровати. Их позор стал безмерным, когда Гелиос, бог Солнца, направил свой свет на пару, чтобы все боги Олимпа могли их видеть.
Афродита
— Поцелуй меня, Тимос, — повторяю я с еще большей решимостью. — Мы не выйдем из этой комнаты, пока ты этого не сделаешь.
Его кадык судорожно дергается, а глаза превращаются в две черные пучины. Он смотрит на меня с такой силой, что у меня начинают дрожать ноги. Не думаю, что когда-либо желала кого-то так, как желаю его. Меня никогда не тянуло к мужчине так, как тянет к Тимосу.
— Ты не понимаешь, о чем просишь, Афродита, — отвечает он грубо.
Я кладу ладонь на его горячую грудь. — Я прошу тебя меня поцеловать. Ты этого не хочешь? Потому что если так, то извини. Я отступлю, верну тебе ключ, и мы уйдем отсюда.
Когда я пытаюсь отстраниться, он хватает меня за запястье и не дает уйти. Он колеблется, не в силах облечь свои жесты в слова. Затем он шумно выдыхает — так яростно, что в этом выдохе слышится всё его разочарование.
Он наклоняется вперед, пока его губы не касаются мочки моего уха. — Проблема в том, что если я поцелую тебя, Афродита, я уже не смогу остановиться, — шепчет он хрипло. — Если я поцелую тебя сейчас, я захочу большего. Мне всегда будет мало. Мне захочется сорвать с тебя все эти ненужные тряпки, прикрывающие твое чудесное тело, и я швырну тебя на кровать. Я не смогу больше находиться рядом с тобой, не думая о твоих губах на моих и о твоих ногах, раздвинутых для меня. Ты заставишь меня потерять голову, Афродита, и я не могу себе этого позволить, поверь мне.
Волна жара обжигает низ живота. — Ты можешь делать со мной всё, что захочешь. Ты можешь брать меня, когда угодно, Тимос.
  
Он деревенеет рядом со мной. — Исключено. Если я тебя сейчас трахну, Афродита, ты будешь орать так громко, что твой отец услышит и прибежит прикончить меня на месте.
Каждая его попытка отговорить меня от моего безумного плана выглядит нелепо, будто он специально подначивает меня не сдаваться.