Статус: студент. Дилогия (СИ)

Шагнул в сторону преподавательского стола и кафедры, пропустил мимо себя поток первокурсников. Запрокинул голову и осмотрел лекционную аудиторию, похожую на зал в кинотеатре. Невольно взгрустнул. Потому что ещё недавно искренне понадеялся: больше не ступлю в подобные кабинеты. Почувствовал на себе взгляды. Женские.
С пятого ряда (со стороны окна) меня подзывали на «занятое» место костомукшанки: Ольга Старцева и Валентина Лесонен. Они улыбались мне, и сигналили, что место между ними «свободно». С противоположной части аудитории мне улыбались москвички: Маша Воробьёва и Ника Терентьева. Они тоже мне показывали на свободное место.
  
Я усмехнулся и шагнул вглубь аудитории.
  
Глава 20
 
Под моими ногами застонали деревянные ступени. Они будто бы возмутились моим выбором. Потому что я не пошёл ни к Старцевой и Лесонен, не двинулся и к моим одногруппницам москвичкам. Я отыскал взглядом в аудитории единственного более-менее знакомого мне человека. К нему и направился – под прицелом пропитанных недовольством и разочарованием женских взглядов. Поднялся по центральной лестнице, подошёл к сидевшей рядом с ней в восьмом ряду Наташе Зайцевой. Указал рукой на пустовавшее рядом с Наташей место и поинтересовался, не занято ли оно.
Зайцева вскинула на меня глаза, блеснула линзами очков. Секунду промедлила и всё же покачала головой. Она привстала. Я протиснулся мимо неё, вдохнул сладковатый запах духов. Чиркнул по Наташиной ноге коленом – мне почудилось, что мочки Наташиных ушей порозовели. Я уселся на свободное место. Отметил, что в паре метров дальше меня (в сторону окна) разместился Аркаша Мамонтов (староста группы ГТ-1-95) и ещё два моих одногруппника. Они явно не порадовались моему появлению. Словно испугались, что я помешаю им с аппетитом грызть гранит науки.
Я прижал к столешнице ладони и снова посмотрел по сторонам. Проигнорировал девичьи взгляды. Отметил, что состав других групп кафедры Горного дела примерно такой же, как и в нашей. Соотношение мужчин и женщин в них было примерно четыре к одному в пользу сильного пола. Невольно пожалел о том, что игра зачислила меня на кафедру Горного дела, а не в медицинский или педагогический факультеты того же МГУ. Всё же рассматривать во время скучных лекций заполненные девчонками аудитории было бы приятнее, чем видеть вокруг себя хмурые мужские лица.
За грязными стёклами огромных окон я рассмотрел окна соседнего учебного корпуса и затянутое облаками небо. Эта картина была такой же мрачной, как и моё настроение. Я увидел вокруг себя лица вчерашних школьников, воодушевлённых первым шагом во взрослую жизнь. Даже сидевшая рядом со мной Зайцева, никогда не мечтавшая (по её словам) стать горным инженером, выглядела бодрой и радостной. Я встретился взглядом с Наташиными глазами, натянуто улыбнулся. Сдержал желание громко выругаться и покинуть аудиторию. Скрестил на груди руки, посмотрел в сторону лекторской кафедры.
«Что я здесь делаю?» – промелькнула в голове мысль. Я снова подумал о том, что повторная учёба в университете – это не лучшая трата времени. Это походило на обман. Ведь я уже прошёл через все эти круги нудного ада – там, в Питере. Диплом инженера совсем недавно был у меня в руках. Уже тогда он не казался особенно желанным. Но он был той самой наградой, которая говорила: пять лет мучений прошли не зря. Теперь же эту награду у меня отняли. И вновь помахали ею у меня перед лицом, точно морковкой. Чтобы я снова погрузился в зубрёжку этих никому не нужных лекций.
Там, в «родном» две тысячи двадцать шестом году, я бы попросту махнул на эту повторную учёбу рукой и отправился домой. Вот только мой костомукшский дом пока не существовал (мои родители пока не переехали в Костомукшу и даже ещё не познакомились). Мой аватар приехал в Москву из города Апатиты… где сам я никогда не был. О своей нынешней «семье» я не имел никакого представления. В полученных на старте игры вещах я не нашёл никаких сведений о прошлом моего аватара. Кроме штампа в паспорте с информацией о предыдущем месте прописки и сведений из военного билета.
В прошлый раз я тратил в Санкт-Петербурге родительские деньги. Подрабатывал нечасто и неохотно. Теперь же я понятия не имел, получу ли хоть рубль от своей «игровой» родни. Игра уже в первые дни моего пребывания в Москве намекнула, что халявными деньгами меня тут баловать не будут. Я заметил, что в аудиторию вошли трое мужчин, похожих на преподавателей. Два преподавателя выглядели похожими: невзрачные, невысокие, лысоватые, в серых костюмах. Третий выглядел представительно: широкоплечий пузатый мужчина с холёным лицом и слащавой улыбкой.
Один из «невзрачных» прошёл к лекционной кафедре («Михаил Витальевич Кононов, 54 года»), жестом призвал собравшихся в аудитории студентов к тишине. Первокурсники послушно замолчали, замерли на своих местах. Кононов бодрым голосом сообщил, что является деканом нашего факультета. Толкнул короткую вступительную речь (такую же скучную, как и его костюм), пожелал нам удачи в учёбе, представил явившихся вместе с ним «коллег»: заместителя декана нашего факультета «по учебной части» (Глеб Петрович Тихий, 45 лет') и заведующего кафедрой «Горное дело» («Олег Ильич Савин, 59 лет»).
После декана за кафедру встал «представительный» Савин, профессор и автор многих изобретений, как отрекомендовал его нам декан. Заведующий кафедрой поздравил нас с поступлением в университет. Вкратце пересказал нам историю университета. Пообещал светлое будущее дипломированным выпускникам. Похвастался своими научными достижениями. Говорил он тихим скрипучим голосом. Но не нудно. Я выслушал его стойко, ни разу не зевнул. Поймал себя на мысли, что позабуду содержание приветственных речей уже к вечеру. Как позабыл те речи, которые услышал на первом курсе в Питере.
После первой лекции, которую я мысленно окрестил «Разговоры о главном», заместитель декана представил нам кураторов групп. Нашей группе достался худой доцент с крысиным лицом («Фёдор Михайлович Толстой, 46 лет»). По окончании первой лекции Толстой отвёл нас в учебный класс, заставленный старыми (повидавшими ещё «застойные» советские времена) партами. Мы расселись там по двое. Я занял третью парту около окна. Ко мне нерешительно подсел большеглазый ушастый паренёк. Представился мне («Павел Романович Уваров, 17 лет»). Сообщил, что он местный: москвич.
Я оглядел класс: пробежался взглядом по застывшим над головами моих одногруппников золотистым надписям. Обнаружил, что все мои одногруппники вчерашние школьники (всем исполнилось только семнадцать лет). Почувствовал себя воспитателем детского сада: даже мой аватар был старше всех этих детишек на три года – реального же меня отделяла от них настоящая вечность (длинною в семь лет). Куратор устроил нам перекличку. Я к его словам не прислушивался: с именами и фамилиями своих одногруппников уже ознакомился. Лишь отметил, что наш староста окончил школу в Курске с золотой медалью.
– Моё имя запомнить легко, – сказал куратор. – Как и фамилию. Я дважды великий русский писатель. Наполовину Достоевский, наполовину граф Толстой.
Он выдержал паузу, чтобы мы оценили «шутку» – сидевшие за первой партой Старцева и Лесонен вежливо хихикнули.
– Я тоже окончил Горный факультет нашего Московского физико-механического университета, – сообщил Толстой. – Поэтому ответственно заявляю: всех выпускников нашего университета ждёт великое будущее. Всех вас. Если только вас не отчислят из университета за прогулы или за плохую успеваемость.
  
Фёдор Михайлович разъяснил нам организационные вопросы, разбавляя давно заученные «стандартные» фразы шутками в стиле второсортных стендап-комиков. Он молодецки улыбнулся девчонкам, отечески погрозил пальцем парням. Уже в начале его выступления я всё же зевнул. Заметил, что мой сосед по парте прилежно конспектировал едва ли не каждое слово куратора. Я сообразил, что не прихватил сегодня на занятия ни тетради, ни даже ручку. Словно сомневался, что меня тут действительно заставят учиться. Я вздохнул и посмотрел за окно на серое московское небо.