Статус: студент. Дилогия (СИ)

На третий этаж Василий и Колян отправились в четыре часа. Не с пустыми руками: они прихватили с собой два литра водки «Барбаросса» – той самой, которую я принёс в комнату позапрошлой ночью. Бутылки с этой водкой выглядели эффектно. Вот только её качество у меня вызывало сомнение. Я сам предложил, чтобы парни прихватили с собой именно их – на дегустацию. Сказал, что «даренному коню в зубы не посмотрят». А «проверенные» сорта пусть стоят «для медицинских целей». Запасы водки у нас в комнате скопились немалые: больше двадцати литров. Потому что Вася и Колян за лето поработали на товарной станции с десяток раз. Вот только к водке они теперь относились с осторожностью – после того, как Дроздов прокатился до больницы в машине скорой помощи.
  
Я уже понял, что водки в нашем корпусе общежития у всех было с избытком. Мичурин как-то упомянул, что её даже меняли у представителей других корпусов на пиво: одни к одному (литр пива на литр водки). Такой обмен студенты из нашей общаги считали справедливым. Потому что водка у всех была «халявной»: добытой на разгрузке вагонов. Напоследок я обменялся с Коляном и с Василием пожеланиями удачи. Сказал, чтобы они хорошо отдохнули – парни пожелали мне «поднять» побольше денег. Ещё я тайком от Коляна напомнил Василию о нашем договоре. Велел, чтобы он «присмотрелся», ведь на сегодняшней вечеринке наверняка будут и девчонки. Мичурин решительно тряхнул головой, отбросил в сторону прикрывшие правый глаз волосы.
* * *
Вместо похода на третий этаж я отправился в комнату для умывания, где меня давным-давно ждал замоченная в тазу джинсовка. Что именно следовало с ней сделать (потереть щёткой?) я толком не представлял. Поэтому просто сполоснул её в чистой воде. Бубнил при этом, что попал в совсем уж дикую локацию, где не получил даже доступ к банальной стиральной машине. Отжим джинсовки произвёл вручную. Мысленно сообщил о завершении работы – секунд десять простоял около окна: дожидался сообщение о выполнении скрытого задания. Но игра зажала мой честно заработанный опыт. Словно решила: стирка вручную – не подвиг.
По пути от умывальни до комнаты я столкнулся с Корейцем. Тот топтался около двери своей комнаты и потирал подбородок, словно проверял качество бритья. При виде меня Кореец радостно улыбнулся. Он поздоровался со мной. Заглянул в мой таз, где лежала скрученная джинсовка. Я отметил, что Верещагин уже нарядился в брюки, рубашку и до блеска начищенные туфли. Для полноты начальственного образа ему оставалось лишь надеть пиджак и взять в руки папку. Я невольно взглянул на часы – до сбора у входа в общежитие оставалось почти полчаса. Шагнул к входу в свою комнату – Верещагин преградил мне путь.
– Максим, хорошо, что я тебя встретил, – сказал Верещагин. – Мне нужна твоя помощь. Шланг подержишь?
Я посмотрел на лицо Корейца сверху вниз, спросил:
– В каком смысле?
Верещагин улыбнулся, указал рукой на дверь своей комнаты и сообщил:
– Замок захлопнулся. Ключ внутри остался. Шланг подержишь?
Я переспросил:
– Какой шланг? Зачем?
Улыбка на лице Верещагина чуть поблекла, но не исчезла.
Кореец вздохнул.
– Пожарный шланг, – сказал он. – Через окно в комнату полезу. С крыши. Проверенный способ.
Он указал толстым коротким пальцем в потолок.
– Окно у меня сейчас постоянно открыто, – сообщил Кореец. – Так что стекло бить не буду. Поможешь?
Я неуверенно повёл плечом и сказал:
– Ладно. Что нужно сделать?
– Ничего сложного. За десять минут справимся.
Я кивнул, занёс в свою комнату таз с мокрой джинсовкой. Снова вышел в коридор – увидел, что Кореец уже открыл висевший на стене около лестницы красный пожарный шкаф. Верещагин вынул из шкафа брезентовый пожарный рукав, повесил его себе на плечо. Звякнули друг о друга прикреплённые к обоим концам рукава металлические пожарные соединительные головки. Корец зашагал по коридору в сторону умывальни, взмахом руки позвал меня за собой. Из шестьсот второй комнаты вышел тощий смуглолицый студент. Он закурил, увидел на плече Корейца пожарный рукав – понимающе ухмыльнулся.
Я догнал Корейца у выхода на пожарную лестницу. Следом за ним шагнул на металлическое основание площадки, тут же схватился за покрытый ржавчиной железный прут ограждения. Ветер швырнул мне в лицо запах тополиной листвы. Донёс до меня звонкое птичье чириканье и звуки раздававшихся там, шестью этажами ниже меня человеческих голосов. Сердце в груди пропустило удар, когда я увидел: Кореец неспешно зашагал по лестнице… в направлении четырёхскатной (вальмовой) крыши общежития. Вслед за сердцем среагировало на увиденное и моё тело: в ногах появилась слабость, пальцы стиснули перила, закружилась голова.
Только сейчас я сообразил, что именно затеял Кореец. Вот только не поверил, что я согласился на эту авантюру.
Верещагин заметил мою нерешительность.
Он посмотрел на меня сверху и сообщил:
– Здесь грязновато. Ржавчина. Так что будь осторожнее. Не испачкайся.
Я нервно усмехнулся. Потому что ржавчина меня сейчас беспокоила в последнюю очередь. Я всё ещё не поверил, что полезу сейчас туда, на крышу. Но всё же шагнул на лестницу, затем сделал ещё один шаг. Вцепился взглядом в мелькавшие у меня над головой коричневатые подошвы туфлей. Смотрел только на туфли, но всё же замечал и облака на голубом небе, и насмешливо шелестевшую листву. Заметил, как там, вверху, Кореец шагнул не верхний прут-ступень лестницы и перебрался на покрытую металлическими листами крышу. Я взглянул на кровельное ограждение: на невысокий металлический заборчик. Судорожно сглотнул.
До ограждения на краю крыши я всё же добрался. Секунду рассматривал его – он показался мне несерьёзным и словно игрушечным. Заметил, как Кореец ловко карабкался по фальцевой кровле: согнувшись, придерживал висевший у него на плече пожарный рукав. Вниз я не взглянул. Шея попросту не повернулась в ту сторону. Сердце прыгнуло к подбородку. Словно я уже полетел навстречу с находившимся сейчас там, далеко внизу, тротуаром. Скрипнули судорожно стиснутые зубы. Я всё же выпустил из рук металлический прут. Прижал ладони к гладкой нагретой солнцем поверхности крыши. Растянул губы: улыбнулся обернувшемуся Корейцу.
Шагнул на крышу, точно на эшафот. Пластмассовая поверхность тапка не соскользнула. Я шагнул вперёд. Ещё раз. И ещё. Смотрел себе под ноги на мелькавшую впереди рубашку Корейца. Но видел и покрытые зелёной листвой ветви деревьев и небо (которое словно стало ближе). Будто бы сработал некий ступор: мысли о высоте исчезли, верхушки деревьев показались мне кустами. Четвёртый шаг по крыше я сделал заметно увереннее. Кровля отзывалась на мои шаги тихим гулом. К которому добавился и гул находившегося сейчас там, за домами, Кутузовского проспекта. Я добрался до конька крыши, распрямил спину и поспешил за Корейцем.
Верещагин остановился, снял с плеча пожарный рукав, протянул мне его увенчанный металлическим соединителем конец.
– Вот, обмотай шланг вокруг пояса, – сказал он. – Садись на это ребро. Я спущусь вниз.
Кореец заметил мелькнувшее в моем взгляде сомнение, пожал плечами.
– Макс, по-другому тут никак, – заверил он. – Привязать шланг не к чему. Иначе бы я тебя не побеспокоил.
Я кивнул. Подпоясался пожарным рукавом. Уселся на конёк крыши, свесил ноги по обе стороны от него. Невольно подумал о том, что с моего места открывался неплохой вид на покрытые металлом крыши соседних домов – те блестели на солнце, словно поверхность моря. Кореец затянул на животе узел, дёрнул за пожарный рукав, точно проверил его крепление. Я совсем не к месту и не ко времени зевнул. Взглянул на свои покрытые пятнами ржавчины ладони. Прогнал мысль о том, что скоро полезу вниз. Вцепился руками в брезентовый рукав. Запрокинул голову и посмотрел стоявшему в шаге от меня Корейцу в лицо.
  
– Держишь, Макс?
– Держу.
– Тогда я пошёл. Стравливай потихоньку.
Верещагин неспешно спустился к парапету. Его рубашка светлым пятном выделялась на фоне зелёных крон деревьев. Кореец на пару секунд замер у края крыши. Вытянул шею и посмотрел вниз. Махнул мне рукой. Перешагнул через металлические прутья. Он брезгливо поморщил нос, но всё же встал на колени. Натяжение шланга в моих руках заметно усилилось. Я прижал колени к тёплой кровле. Не спускал глаз с головы Верещагина. Увидел, как Кореец выпустил из рук металлические прутья парапета. Услышал, как те проводили Верещагина тихим гулом. Голова Верещагина нырнула под крышу. Пожарный рукав у меня в руках дёрнулся.