Статус: студент. Дилогия (СИ)
* * *Игра не наградила меня очками опыта за копирование лекций. Я на это и не надеялся (почти): уяснил, что «халявных» заданий от игры (как тот подсчёт пальцев) больше не будет. До рассвета я «отксерил» половину содержимого одной из папок. Решил, что вторую часть лежавших в ней записей скопирую в следующую смену Коляна – в ночь со среды на четверг.
Прикинул, что содержимое второй папки я постепенно отсканирую в свою память – буду соответствовать полученному от игры гордому званию «Зубрила, 1 уровень». Раз уж получил такую способность, то почему её не воспользоваться? Пригодятся мне эти знания или нет – вопрос открытый. Но освоить все нюансы игровой способности мне точно не помешает.
Во вторник я и Василий ушли из редакции музыкального журнала раньше, чем в воскресенье: в семь часов утра. Почти час мы неспешно прогуливались по тротуару, дожидались Коляна. На улице встретились с шагавшим на работу Гариком. Я поздоровался с Колиным сменщиком (пожал ему руку), обменялся с ним парой фраз. Мичурин от Игоря снова отвернулся.
В общаге я опять выслушивал Васину болтовню: мы с ним прогулялись в душевую, пока Дроздов намывал в нашей комнате пол. Позавтракали мы на третьем этаже вместе с Персиком. Затем поднялись в свою комнату (где уже просох вымытый Коляном пол) и прочертили мелком «Машенька» толстые полосы на паркете около стен и под подоконником.
В нашей комнате ещё попахивало «Дихлофосом» поэтому мы вернулись на третий этаж. Мичурин в очередной раз рассказал Коляну о поселившихся в нашем общежитии первокурсницах из Костомукши. Я бесцеремонно завалился на чужую кровать (поверх покрывала) – не забыл, что в пять часов сегодня поеду вместе с Корейцем на товарную станцию разгружать вагон.
В три часа меня растолкал Мичурин. Я неохотно открыл глаза. Отметил, что неплохо поспал – присутствие в комнате троих болтунов мне не помешало. В сопровождении Василия и Коляна я поднялся на шестой этаж. Мы забрали из комнаты Корейца свои вещи. Мичурин и Дроздов навели в комнате относительный порядок за то время, пока я пожарил на кухне картошку.
В кухне я снова встретился с мамочками первокурсниц из шестьсот тринадцатой комнаты. Те совместными усилиями варили суп. Женщины засыпали меня кулинарными советами и забросали вопросами. Их присутствие меня окончательно пробудило. Я не без труда дождался момента, когда ломтики картофеля приобрели румяный вид, и сбежал со сковородой в руках в свою комнату.
Колян и Василий выставили моему кулинарному шедевру балл «восхитительно»: не выспались и намаялись с уборкой. Весь картофель мы не съели – я припрятал остаток на вечер, когда вернусь с работы голодным. По совету Дроздова я прихватил с собой спортивную сумку (подобную той, с какой в Апатитах ходил на тренировки), упаковал в неё бутылку с водой и бутерброды.
Ровно в пять часов вечера я постучал в дверь соседской комнаты. Дверь тут же распахнулась. Мне навстречу шагнул Кореец сжимавший в руке чёрную кожаную папку. Папка, чёрные брюки с отглаженными стрелками, бежевая рубашка и однобортный пиджак придавали внешности Сергея Верещагина важный начальственный вид. Кореец похвалил меня за пунктуальность.
Он хитро и в то же время строго посмотрел на меня снизу вверх и произнёс:
– Погнали.
* * *На улице у входа в общежитие мы встретили группу студентов (я насчитал девять человек). При виде нас они зашумели, поприветствовали Корейца. Я ещё позавчера отметил, что Василий и Колян называли нашего соседа «Корейцем» только за глаза – напрямую обращались к нему только по имени. Встретившие меня и Корейца студенты тоже называли моего спутника по имени. Верещагин представил им меня и сообщил, что сегодня я буду работать «под началом» Студеникина.
Я тут же пробежался взглядом по светившимся над головами студентов золотистым надписям. Увидел: «Андрей Вадимович Студеникин, 22 года». Худощавый Студеникин кивнул в ответ на заявление Корейца, окинул меня изучающим взглядом. Не проявил при виде меня особой радости, но и не показался мне расстроенным. Кореец уточнил, все ли готовы. Нестройный хор мужских голосов заверил его, что всё в порядке, и «все на месте». Верещагин деловито выдержал паузу, махнул папкой.
– Тогда погнали, пацаны, – сказал он.
От станции метро «Студенческая» мы доехали до станции «Кунцевская». По пути я выслушал спортивные новости (самым говорливым в составе двух бригад грузчиков оказался мой сегодняшний начальник Андрей Студеникин). Узнал, что в Чемпионате России по футболу сейчас лидировала команда «Спартак-Алания» из Владикавказа, лучшим бомбардиром чемпионата пока был Олег Веретенников из «Ротора», а московский «Спартак» в сентябре примет участие в групповом этапе Лиги чемпионов УЕФА.
От метро мы продолжили путь на автобусе. Там мне снова пригодился взятый у Мичурина проездной билет. В заполненном шумными пассажирами салоне автобуса мы доехали до товарной станции. Рядом с которой я увидел совсем не столичные пейзажи: пышные кусты с покрытой толстым слоем пыли листвой, группы следивших за нашим появлением из автобуса людей (похожих на бездомных), высокий железный забор и перегородивший проезд к железнодорожным путям свежеокрашенный шлагбаум.
Не вписывавшийся своим «офисным прикидом» в окружавшую нас обстановку Кореец решительно вошёл в будку охраны. С улицы я увидел через грязное окно, как Верещагин поговорил с охранниками. Отметил, что наша группа здесь выглядела чужеродно, точно явившаяся на чужую территорию. Дежурившие около ведущих на станцию ворот бомжеватого вида мужчины рассматривали нас с нескрываемой неприязнью. Андрей Студеникин взглянул на них и с усмешкой обронил: «Конкуренты».
Кореец пробыл в будке охраны примерно пять минут.
Затем он выглянул на улицу и скомандовал:
– Заходим. В темпе, пацаны. Нас уже ждут.
На территории товарной станции (уже в десятке шагов за шлагбаумом) я почувствовал хорошо знакомые ароматы железной дороги: запах креозота и дыма от сгоревшей солярки, тяжёлый душок мазута и запах мокрой древесины. Ещё в пути мы разделились на две группы по пять человек. Кореец шагал чуть в стороне, словно шёл не с нами. Навстречу ему вышел наряженный в мятую рабочую одежду мужчина. Он пожал Корейцу руку и указал вперёд, где на железной дороге замерли вереницы товарных вагонов.
Кореец обернулся и сообщил:
– Наши вагоны вон там и там.
Он папкой дважды указал вперёд.
– Там вас уже ждут, мужики. Поторопитесь. Сейчас подгонят фуры.
Главной темой разговоров (когда мы шли к вагонам) стало гадание: что именно мы будем носить. Никто не сомневался (кроме меня), что это будут ящики с бутылками или упаковки с алюминиевыми банками (мне сказали, что в таких баках бывает не только пиво, но водка). Студеникин с приятелями решили, что запасы водки у них в общежитии ещё большие. Поэтому загадали, чтобы нам достался вагон с вином. Хотя такие вагоны, по их словам, сейчас были здесь, на станции, большой редкостью.
Дожидавшийся нас у вагона человек пожал нам руки и распахнул дверь вагона.
Я увидел стоявшие друг на друге картонные коробки с надписью «Барбаросса».
– Водяра, – хором произнесли мои спутники (разочаровано).
– Первый раз такую вижу, – сказал Студеникин. – Надеюсь, что это не бурда. Как та, которую мы таскали в прошлый раз.
К вагону подогнали фуру с тентованной грузовой частью. В метре от вагона машина остановилась – мы забрались в полуприцеп, где тускло светили лампы. Здесь пахло соляркой и… водкой.
Полуприцеп приблизился к вагону. Водитель заглушил двигатель.
Студеникин взглянул на наручные часы и сказал:
– У нас ровно пять часов, парни. Не будем жевать сопли. Поехали.
С четверть часа мы ходили друг за другом – перемещали ящики с водкой из вагона в фуру. Пока в вагоне не появилось примерно полтора квадратных метра свободного пространства. Затем мы по команде Студеникина сменили тактику. Трое остались носильщиками. Студеникин занял место в вагоне – он подавал нам ящики. Смуглый молчаливый паренёк с очень подходившей под его внешность фамилией «Тучин» (его называли Туча) принимал у нас ящики в дальнем конце фуры и расставлял их около бортов.