Статус: студент. Дилогия (СИ)
– Почему они тебя не отпустили? – спросил Василий.
Он будто бы случайно опустил взгляд на Наташины губы.
– Туда мой парень поступил, – сообщила Зайцева. – В этом году. Мой отчим с ним весной… поссорился. Сказал, что если я тоже поеду в Питер, то он не даст мне с собой ни копейки. Сказал: пусть меня там мой жених обеспечивает. В общем…
Зайцева выдержала паузу – словно углубилась на пару секунд в воспоминания.
– … В общем, – сказала она, – я приехала сюда, чтобы не жить дома. Чтобы не видеть отчима. Ещё и мама его во всём поддерживала. Я решила: уж лучше поживу тут, в московском общежитии. Чем буду выслушивать эти постоянные упрёки и нотации.
Зайцева усмехнулась, посмотрела на читавшего газету пожилого мужчину.
– Значит, у тебя есть парень, – произнёс Василий.
Он будто бы случайно уронил взгляд на Наташину грудь, но тут же вернул его на лицо Зайцевой.
– Есть, – согласилась Наташа.
Она дёрнула плечом и чуть приподняла подбородок.
– Давно вы встречаетесь? – спросил Мичурин.
– Уже восемь месяцев. С Нового года.
Наташа вздохнула. Она мечтательно посмотрела за окно вагона. Снова будто бы не заметила, как взгляд Мичурина опустился на её почти не выпиравшую из-под блузки грудь.
Василий улыбнулся и задумчиво добавил:
– Но только твой парень теперь живёт в Питере. Не в Костомукше. И не в Москве.
Наташа кивнула и посмотрела на Мичурина – через мгновение после того, как Вася снова поднял взгляд на линзы её очков.
– Да, – сказала Зайцева. – В Питере. От Москвы до Санкт-Петербурга шесть часов на поезде ехать. Я узнавала. Можно за один день съездить туда и обратно. Могу хоть каждое воскресенье проводить в Питере! С ним.
Наташа мечтательно улыбнулась.
Василий кивнул.
– Питер от Москвы недалеко, – согласился он. – Только билеты туда недешёвые.
– Да, билеты дорогущие.
Зайцева кивнула и печально вздохнула.
Я отметил: улыбка с Васиного его лица всё ещё не исчезла.
* * *«Могу хоть каждое воскресенье проводить в Питере», – мысленно повторил я Наташины слова. Усмехнулся. Потому что вспомнил: когда-то я твердил похожие фразы. Только в них фигурировал не Питер, а Петрозаводск. Потому что именно в столицу Республики Карелия по окончании девятого класса уехала на учёбу моя «первая любовь». Она поступила в Карельский колледж культуры и искусств на хореографическое отделение. Я действительно ездил в Петрозаводск к своей «танцульке» на выходных (пять или шесть раз), когда учился в десятом классе. Пока наша «любовь» не «дала трещину».
Сейчас я вспоминал о том времени с иронией и с лёгкой грустью. Тогда же мне казалось, что настал конец света. Какие глупости я тогда творил от злости и горя! Те мои поступки стали бы отличным наглядным пособием на уроках о том, как нельзя себя вести в отношениях с женщиной. Это я понял уже годы спустя. Но тогда, в десятом классе, я сам себе виделся обманутым благородным рыцарем – не глупым и наивным малолетним идиотом. Мои страдания по «первой любви» продлились примерно семь месяцев. Пока их не заглушили новые отношения. Тогда я (по подсказке друзей) поступил по принципу: клин вышибают клином.
Второй клин стал новой трагедией уже в начале одиннадцатого класса. Вот только в этот раз мои страдания продлились недолго. Потому что новая избранница уже не виделась мне «единственной, неповторимой и на всю жизнь». Сказался полученный год назад при прошлом «расставании» опыт. Особых глупостей в тот раз я не натворил. «Бескомпромиссностью» того своего решения даже гордился… поначалу – пока снова не поумнел. Школу я окончил с тремя «шрамами» на сердце и с ворохом теоретических знаний о «правильном» поведении при отношениях с женщинами – получил его в интернете: просмотрел сотни роликов на эту тему.
По окончании школы я не сомневался, что «в следующий раз» всё сделаю правильно: найду «ту самую» и в итоге стану счастливым семьянином, как того хотели бы мои родители. Я сразу исключил возможные проблемы, которые неминуемо случились бы при долгом расставании с новой пассией: отслужил в армии. Целый год ел казённую еду и носил казённую одежду. Затем поступил в университет с ворохом идиотских планов в голове, которые развеялись ещё на первом курсе при столкновении с реальностью. Тогда я понял, что найти «единственную» несложно только в том случае, если она действительно единственная.
А если на твоей шее виснут едва ли не десятки женщин одновременно – ты замечаешь все их изъяны, придумываешь новые и тянешь с выбором. В итоге ты просто веселишься, развлекаешься и наслаждаешься холостяцкой жизнью. Уже на втором курсе университета я согласился с Александром Сергеевичем, который написал: «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей». Потому что добиваться внимания женщин мне попросту надоело. Вот только от пристального женского внимания меня этот факт не избавил. Романтика в моих отношениях с противоположным полом полностью испарилась. Но это не сделало меня «пугалом» в глазах девчонок – скорее, наоборот.
Вот только домой я поехал без невесты – лишь с дипломом об окончании горного университета.
«Поехал… но не доехал», – подумал я.
* * *Из камер хранения на Ленинградском вокзале мы вынули три клетчатые сумки («баулы», как назвал их Мичурин). Я невольно представил, как Зайцева справилась бы с такой ношей без нашей помощи – не иначе, как сделала бы на вокзал три ходки. Мичурин взвесил выделенную ему сумку в руке и поинтересовался её содержимым.
– Василий, поосторожнее, – попросила Зайцева. – Там монитор.
– Какой ещё монитор? – не понял Мичурин.
– Обыкновенный. От компьютера. Почти новый.
– Монитор… здесь. А там?
Василий показал пальцем на два других баула.
– В этих сумках системный блок и принтер, – ответила Наташа.
Мичурин присвистнул.
– Ты комп привезла? А что за комп? Двести восемьдесят шестой?
– Четыреста восемьдесят шестой. Я спустила на него все свои накопления.
– Фига себе! – сказал Вася. – Круто! Комп… с цветным монитором?
Мичурин указал на сумку.
Наташа покачала головой.
– Зачем мне цветной? – сказала она. – Мне для работы хватит и обычного монитора, чёрно-белого.
– Что за работа? – поинтересовался я.
Взглянул на Наташу – мне показалось, что та смутилась.
Зайцева махнула рукой.
– Так, не важно. Потом расскажу. Наверное.
Она поочерёдно взглянула на меня и на Василия, спросила:
– Ну что, едем в общежитие?
Я кивнул.
– Едем.
Мичурин повторил мой ответ и задумчиво произнёс:
– Фига себе. Компьютер в общаге. Крутизна.
* * *В метро я то и дело посматривал на таймер, который отсчитывал время, выделенное игрой на выполнение задания. Он словно намекал мне: сумки до общежития мы довезём вовремя, но на оказание иной помощи Наташе Зайцевой останется от силы полчаса. Я читал светившие над головами пассажиров метро надписи, прислушивался к Васиной болтовне. Видел, как Василий то и дело пробегался по фигуре первокурсницы плотоядным взглядом. Кокетства в жестах и взглядах Зайцевой я не заметил. Хотя на обратном пути Зайцева улыбалась нам значительно чаще, чем когда мы ехали на вокзал. Будто мы с ней за пару часов поездки сдружились.
Старцевых и Лесонен мы в комнате общежития не застали. Зато увидели там рыжеволосую курносую девицу. Девчонка представилась нам, как «Ксюша» из Тулы. Я прочёл над её головой золотистую надпись: «Оксана Захаровна Плотникова, 18 лет». Ксюша нас встретила радостной улыбкой – продемонстрировала крупные желтоватые зубы. Она сообщила, что Наташины подруги с мамами ушли в магазин. Кокетливо подкрутила пальцем рыжий локон – выслушала Васину приветственную болтовню. Я поставил рядом с письменным столом Наташины сумки, снова заглянул в игровой интерфейс. Таймер всё ещё не исчез. Я нахмурился и покачал головой.
Игра почувствовала моё недовольство.