Император Пограничья 11 (СИ)
Крылов помолчал, затем добавил:
— И знаете, что интересно? Когда он говорил про усталость от несправедливости системы — это правда. Но не вся. Я уловил второй мотив, более сильный.
— Н-да интересно. Что это может быть? Амбиции? Старицкий видит себя во главе реформированного Совета?..
— Вполне может быть, — согласился Григорий Мартынович. — Сколько ему, лет тридцать? Он талантлив, но в текущей системе ему придётся ждать ещё лет двадцать, пока старики освободят места. А с вашей помощью он может перепрыгнуть через несколько ступеней карьерной лестницы.
— Что ж, амбиции — хороший мотиватор, — заметил я. — Главное, чтобы они совпадали с моими целями.
— Что будете делать, воевода?
Я задумался. Фракция молодых реформаторов могла стать полезным инструментом для раскола Академического совета изнутри. Но доверять им полностью было бы наивно.
— Подожду до завтра. Если обещание сбудется, начну переговоры. А пока нужно готовиться к дебатам с этим Белинским. Неделя — не так много времени.
* * *Николай Сергеевич Белинский сидел в своём кабинете в Ростовской академии, методично изучая собранное досье на маркграфа Платонова. Поздний вечер окутывал город, но он не замечал времени, полностью погрузившись в подготовку к предстоящим дебатам.
На столе лежали стопки документов: копии обращений Платонова, стенограммы его публичных выступлений, отчёты о скандалах, свидетельские показания. Белинский делал пометки изящным почерком, время от времени откидываясь в кресле и задумчиво постукивая кончиком ручки по столу.
«Прохор Игнатьевич Платонов, — размышлял он, перечитывая биографию. — Единственный сын не шибко успешного боярина Игнатия Платонова. Бездельник и прожигатель жизни до двадцати двух лет. Затем неудачная казнь, счастливое спасение и внезапная трансформация в „спасителя Пограничья“. Подозрительно».
Магистр выделил красными чернилами ключевые пункты: дуэль с ректором Горевским, которая привела к его самоубийству. Можно подать, как разрушение репутации почтенного академика, который не смог вынести подобной гнусности. Противостояние с князем Тереховым. Анархист? Революционер?.. Дуэль с боярином Елецким с летальным исходом, конфликт с графиней Белозёровой, публичное противостояние с Фондом Добродетели — признанной благотворительной организацией. Отдельно он подчеркнул связь с бандой некого «Кабана» во Владимире — это можно подать как передел криминальной власти, а не борьбу с преступностью. Материала для дискредитации было предостаточно.
«Главная слабость — эмоциональность, — записал Белинский в блокноте. — Платонов позиционирует себя как защитник обездоленных. Это его сила, но и уязвимость. Стоит показать его истинное лицо — жестокого самодура, убийцы, использующего благородные лозунги для захвата власти — и толпа отвернётся».
Он перелистнул страницу, изучая финансовые отчёты Угрюма.
«Сумеречная сталь неизвестного происхождения, массовая торговля Реликтами, выкуп сотен должников… Откуда такие деньги у сына обедневшего рода? Намекнуть на отмывание криминальных капиталов, контрабанду из-за рубежа. Пусть попробует доказать законность источников — любые объяснения без документов будут выглядеть неубедительно».
Белинский встал и подошёл к окну, глядя на огни города. В отражении стекла он видел себя — мужчину лет сорока пяти с острыми чертами лица и холодными серыми глазами. Безупречный костюм, ухоженная бородка клинышком, перстень с печатью дискуссионного клуба на пальце.
'Платонов явно переоценивает свои силы, — подумал магистр, потирая переносицу. — Да, у него есть харизма и народная поддержка, но публичные дебаты — это не митинг. Здесь нужна техника, опыт, умение контролировать дискуссию. Я оттачивал это искусство пятнадцать лет, выступал против лучших умов академического мира. А он? Пара удачных публичных обращений ещё не делают его оратором.
Да что там, в прошлом году я защищал откровенно провальную реформу образования и сумел представить её как прорыв. Убедил зал, что сокращение часов практической магии в пользу теории улучшит качество выпускников. А здесь передо мной эмоциональный юнец без опыта публичных дебатов, который думает, что праведного гнева достаточно для победы'.
Он вернулся к столу и начал составлять план дебатов. Первый блок — дискредитация личности. Второй — демонстрация опасности его идей для стабильности общества. Третий — апелляция к традициям и авторитету Академического совета.
«Ключевой приём — эмоциональные качели, — записывал Белинский. — Сначала признать часть его правоты, усыпить бдительность. Затем резкий удар фактами о его преступлениях. Когда начнёт оправдываться — высмеять. Превратить его праведный гнев в истерику неуравновешенного человека».
Магофон на столе зазвонил. На экране высветилось имя: Крамской.
— Добрый вечер, Ипполит Львович, — Белинский принял почтительный тон.
— Николай Сергеевич, — голос председателя звучал властно. — Как продвигается подготовка?
— Отлично. Изучаю слабые места противника. Их более чем достаточно.
— Не недооценивайте Платонова, — предупредил Крамской. — Он опаснее, чем кажется. Сумел превратить наши санкции в пиар-кампанию для себя.
— Именно это я использую против него, — заверил Белинский. — Покажу, что он манипулятор, играющий на низменных чувствах толпы. Противопоставлю его популизму вековые традиции и мудрость Академического совета.
— Хорошо. И помните — ваша задача не просто выиграть дебаты. Нужно уничтожить его репутацию полностью. Чтобы после этого никто не воспринимал его всерьёз.
— Будет исполнено, — учтиво отозвался Магистр.
— Ещё один момент, — добавил Крамской после паузы. — Не углубляйтесь в технические аспекты магии. Платонов, при всех его недостатках, практикующий маг. Держитесь философских и социальных вопросов.
Белинский поморщился. Это было его слабое место, но он не собирался признавать это вслух.
— Разумеется. Я буду контролировать ход дискуссии.
После завершения разговора магистр вернулся к своим записям. Перед ним лежала фотография Прохора с одного из публичных мероприятий — молодой мужчина с волевым лицом и горящими глазами.
«Харизматичен, не поспоришь, — признал Белинский. — Но харизма без интеллекта — просто пустой звук. А интеллект… посмотрим, насколько ты умён, маркграф, когда я начну разбирать твои аргументы по косточкам».
Он взял чистый лист и начал составлять список провокационных вопросов. Каждый был тщательно сформулирован, чтобы загнать оппонента в угол.
«Согласны ли вы, что человек, убивший двух людей без суда, не может учить других справедливости?»
«Как вы объясните родителям, что их дети будут учиться у преподавателей без лицензий, фактически у шарлатанов?»
«Не кажется ли вам лицемерием обвинять Академический совет в элитарности, будучи самому аристократом?»
Белинский улыбнулся, представляя, как Платонов будет барахтаться, пытаясь ответить на эти вопросы. Любой ответ можно будет вывернуть, любое оправдание — высмеять.
«Неделя, — подумал он, глядя на календарь. — Через неделю вся эта шумиха вокруг Угрюма закончится. А имя Платонова станет синонимом самозванства и популизма».
Магистр налил себе бокал вина и поднял его в воображаемом тосте:
— За победу разума над демагогией. И за то, чтобы каждый знал своё место.
Глава 4
В просторной студии информационного канала «Содружество-24» царила привычная предвечерняя суета. Марина Сорокина, ведущая программы «Деловой час», последний раз проверяла свои заметки перед эфиром. Женщина лет сорока с безупречной укладкой пепельных волос и проницательным взглядом карих глаз заняла своё место за полукруглым столом из тёмного дерева. За её спиной мерцали маговизоры с инфографикой и картой Содружества, их магические кристаллы создавали объёмные изображения.
— Добрый вечер, дорогие зрители! — начала она своим фирменным бодрым тоном, когда записывающий артефакт засветился рубиновым светом. — С вами Марина Сорокина и главные события недели. Сегодня в выпуске: таможенники Казани перекрыли крупнейший за десятилетие канал контрабанды чёрной зыби — задержано тринадцать человек. Кубанские виноделы празднуют рекордный урожай — впервые за двадцать лет собрано более тридцати тысяч тонн винограда. И скандал в Псковской академии — трое преподавателей уволены за торговлю поддельными лицензиями…