В башне

Часть 2 из 19 Информация о книге
  Барельеф
  Виктору Муйжелю
 
  Я видел барельеф, и до сих пор
 Мне сердце жжет о нем воспоминанье…
 Вот в небо крик, вот каменный укор!
 
  Под барельефом не было названья:
 Труп женщины, на нем мужчины труп,
 Их Змей сдавил и замер в созерцаньи…
 
  Взгляд у обоих холоден и туп,
 Но столько страсти в жадном поцелуе
 От смертной боли искривленных губ.
 
  Проклятый Змей, чью силу роковую
 Не одолеть, чьих чар не избежать,
 Коварный Змей, обвивший ось земную!
 
  Земля, земля — моя святая мать,
 Везде прополз он — враг твой ненасытный,
 На всем его зловещая печать.
 
  Неуязвимый, злобно-любопытный,
 Следивший жизнь несчетные года,
 Он исказил твой облик первобытный.
 
  Чуть не до неба встали города,
 Где ровный свет, гудки автомобилей…
 И где простор потерян навсегда…
 
  Напрасны взрывы яростных усилий,
 И крик «свобода» смелых бунтарей,
 Нам не вернуться к легендарной были,
 
  Когда под солнцем, звери меж зверей,
 Бродили радостно Адам и Ева,
 Прекрасны, мудры в наготе своей.
 
  Что ж, сеятель губительного сева!
 Ты победил: земля в сетях твоих.
 Но чем еще насытишь алчность зева,
 
  Дух познаванья, — темный бог слепых?
 
 
  Солнце
  М. П. Арцыбашеву
 
  Жизнь — вечный пир, внимайте солнцу, люди,
 Оно поет, у вас в крови поет,
 О творческом, о неизбывном чуде.
 
  Прекрасна дева в час, когда придет
 Ее жених и с них спадут одежды,
 Прекрасней мать, питающая плод.
 
  Расти, дитя, вновь будут властны вежды,
 Пронижет мысль все звезды и века,
 И сердце примет новые надежды.
 
  О счастье жить! В луче моя рука!
 Какая радость чувствовать в ней силу,
 И хрупкий стебель нежного цветка.
 
  Во всем подобься гордому светилу
 И улыбнись, когда тебе с тоской
 Укажет кто на раннюю могилу.
 
  Нет прошлого, нет жизни прожитой.
 Не убывает ни одно мгновенье,
 Но каждое вновь связано с тобой.
 
  Проклятье утверждающим сомненье,
 Клевещущим на солнечный простор!
 Вот истина великого значенья,
 
  Вот эпитафия: «Склони твой взор,
 Пусть каждый знак, который здесь начертан,
 Блеснет, как луч рассветный из-за гор,
 
  Живи! Я жил, я мыслил — я бессмертен.
 
 
  Смерть
    Смерть — старая насильница — пьяна.
 На улицах не счесть телег с гробами,
 На кладбище могильщики без сна…
 
  Смерть всюду, каждый миг в трактире, в храме…
 Кто зачумлен, тому спасенья нет,
 Хоть на других глядит ее глазами.
 
  Все: юноша, старик в избытке лет,
 Дитя — цветок и женщина, как сказка,
 Замкнулись все и жгут вечерний свет.
 
  Но страх не заглушит ни хмель, ни ласка;
 Он у дверей, в каждый, молча, ждет:
 Вдруг боли, корчи и лицо, как маска.
 
  Смерть — старая насильница найдет,
 Руками цепкими вопьется жадно,
 И мертвым ртом к живому рту прильнет.
 
  Дышать и знать, что дышишь, так отрадно.
 Я, солнце, твой и мысль моя, как ты,
 Возвышенна, красива и громадна.
 
  Зачем же смерть и ранние кресты?
 А в эти дни их выросло так много.
 Вот, может, шел к возлюбленной, мечты…
 
  И трупом лег у милого порога.
 Кто ж кормчий наш? До дна раскройся твердь,
 И обнажи нам дьявола иль Бога,
 
  Чтоб знали мы, что вечно: жизнь иль смерть.
 
 
  Любовь
  А.И. Куприну
 
  Любите так чисто и свято, как звери,
 Любовь — это солнце в полдневной красе,
 Любовь — это в вечность раскрытые двери.
 
  Любите, как звери, любите и все
 Коснетесь безумств переполненной чаши,
 Иль сердце омоете в красной росе.
 
  Что может быть ярче, что может быть краше,
 Звериного счастья двух юных сердец.
 Берите его, каждый миг оно — ваше….
 
  Кто зверя связал, тот насильник и лжец,
 Тот жизни солгал, изнасиловав тело,
 Пусть женщина — «самка», мужчина — «самец»…
 
  И это прекрасно, коль сильно и смело;
 Любить и дарить человека земле,
 Чтоб солнце в крови его вновь пламенело.
 
  Всевластна любовь и в добре и во зле.
 Любите ж, поймите весь ужас потери:
 Прожить, не любя, до морщин на челе.
 
  Любите, так чисто и свято, как звери.
 
 
  Слава
   О слава, слава, скользкая тропа!
 Сегодня ты увенчан и прославлен
 И рукоплещет шумная толпа,
 
  А завтра после пыток обезглавлен,
 И палачом твой бледный, страшный лик
 Толпе, тебе рукоплескавшей, явлен.
 
  Безумьем ты, иль разумом велик.
 Не пей из чаши работворной власти,
 Отравлен тот, кто к ней хоть раз приник.
 
  И на пути к твоей заветной страсти
 Не доверяйся кораблю толпы,
 На кораблях толпы гнилые снасти.
 
  Как много их разметано в щепы!
 Я б властвовала» но предпочел иное:
 Направил в горы твердые стопы,
 
  Достиг вершин и вот теперь вас двое.
 А жизнь, как сон, которого уж нет,
 Нас двое: я и солнце золотое.
 
  Отсель глашу мой радостный завет:
 — «Кинь города — смятенных душ плененье,
 Цари один, неси на горы свет
 
  И презирай людское поклоненье».
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница