Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме (СИ)
— Заходи, Латып! — говорю громко, зная, что тень доктора сопровождает нас с самого выхода из дворца. Возможно, если бы не охрана, он бы попытался в отчаянии напасть и выцепить из моих рук свою любимую, но он ведь доктор. Кому, как ни ему, здраво оценивать свои риски, силы и перспективы.
Он выходит из тени. Как ассасин. Лицо скрыто черной тканью. Глаза налиты кровью. Он кидается враждебными взглядами от меня к Ихабу и обратно. В руках сжимает оружие…
Ихаб тоже хватается за пояс, но я его останавливаю.
— Сегодня не будет крови, Ихаб. Как минимум, не сейчас. Достопочтенные улемы, вы здесь. Как свидетели. И только ваш суд определит, какова будет судьба всех участников этой истории любви. Говорят, власть ее сильнее. Говорят, любовь- слишком слабое чувство, чтобы влиять на судьбу целого государства… Жизнь же показывает, что только любовь и толкает людей к настоящему прогрессу, открывает глаза, заставляет смотреть на этот мир шире и под другим углом, чем ты бы смотрел по привычке, думая только о власти и ее благах.
Латып Багдаш познакомился с Нивин, Ихаб, когда вы оба жили и учились в Лондоне. Ты, видимо, слишком в то время был увлечен европейскими женщинами, чтобы следить за тем, что происходит в жизни и на сердце у своей сестры. А она просто влюбилась, как бывает всегда в таком возрасте, в студента, учившегося на том же факультете… Влюбилась и нырнула в эти чувства с головой…
— Что ты хочешь сказать? — процедил Ихаб, — моя сестра была не невинна, когда пришла к тебе?
Ответа не требовалось. Он был очевиден всем.
Ихаб злобно сверкнул глазами на Нивин.
— Шармута…
— Придержи язык, — бойко и устрашающе вмешался Латып.
Я продолжал.
— Внезапно возникшая перспектива брака со мной поставила пару перед тяжелым выборов. Шок, неверие, неприятие… Нивин колебалась между долгом, страхом того, что ее честь уже взята другим, желанием быть свободной в своих чувствах. Латып был непреклонен… Но кто он перед лицом правителей государства, в котором он в последний раз был только в детстве? Так ведь, Бакдаш? Я проверил после нашего разговора. Ты приехал в Сабу только год назад, а не пару лет, как зачем-то мне наврал, желая оперативно замести следы… Когда ты понял, что все-таки любовь не может противостоять силе власти, ты решил использовать единственное оружие, которое было у тебя в руках… Знание…
Виталина вскрикнула. Да, девочка. Теперь ты тоже понимаешь… Моя Зарка Имама. Моя лучезарная, увидевшая угрозу там, где ее никто не заподозрил… Бакдаш- хороший эпидемиолог. Когда ты понимаешь, как работает вирус, ты можешь не только гасить его, но и возрождать… Это ведь ты соединил два штамма со схожей природой и распространил через родниковые воды в районе дыры дъявола, зная, что от подземных колодцев, питающихся этой водой, зависит сразу несколько деревень… Что они находятся по маршруту следования торговых путей, что болезнь сможет быстро распространиться… А еще ты знал, что я буду в этом районе в инкубационный период…
— Твои слова без доказательств… — произнес он сипло.
— Они мне и не нужны. Все написано в твоих глазах и биографии, Латып. До Сабы ты работал в американской биолаборатории в Ираке. Именно использованием штаммов как оружие ты и занимался. Не забывай, что у меня есть возможность копнуть и узнать намного глубже, чем может обычный смертный… Признаюсь, я бы не подумал о таком развитии событий, я бы и дальше ломал голову, что за неизвестная эпидемия охватила страну, если бы не научные рассуждения Виталины, которая первая подумала о соединении разных штаммов и определила источник распространения заразы… Грамотный ход, кстати, сыграть на первобытном страхе людей. Испокон веков здесь боялись и дыры дъявола, и легенды о джинне… Не ничего более мудрого, чем сыграть на инстинктах самосохранения, правда же? У меня только один вопрос- на что ты рассчитывал? Хорошо, штамм мог убить меня, посеять хаос в стране, спутать планы, но ты же давал клятву Гиппократа… Неужели не страшно было подспудно убить столько народу?
— Этот штамм легко поддавался лечению простейшими антибиотиками. Его бы быстро удалось купировать. Рассчет был на то, что…
— Что пострадаю я, — усмехаюсь, — но со мной была Вита. Ты этого не просчитал. А еще удивительным образом штамм меня не взял, хоть я и контактировал с заболевшими в первой волне, в самой агрессивной форме инфекции.
— Нивин, это правда?! — вмешался Ихаб, — ты действительно пошла на такой кошмар только потому, что хотела бежать с этим… — он презрительно поджал губы.
— Я…я… — ее голос дрожал… — ты не оставил мне выбора… Я люблю Латыпа… Я не понимаю, почему я должна стать жертвой твоих интриг… Ведь и Хамдан не любит меня…
Она прикрыла глаза, пряча слезы, и отвернулась.
— Когда Нивин столь смело и дерзко пришла предлагать меня себя, она не рассчитывала на то, чтобы очаровать. А вот на банальную мужскую похоть рассчитывала… Этот клинок должен был войти в мою плоть, поотму что вирус не убил раньше. Находившийся в то время Латып помог бы ей бежать с ним… Но мы начали говорить. И знаешь, что удивительно, Ихаб. Именно разговор и исцеляет. Знаешь, что произошло в итоге? В итоге кровь действительно пролилась. Моя кровь. Я капнул ею на простынь, чтобы сплетник Лейс разнес слух о том, что между нами было, по всему дворцу. С этого момента нашу договоренность с тобой можно было считать консумированной. Я понимаю, на что был твой расчет- между нами произошла, зина (араб. добрачная связь), в результате чего я обязан был жениться. Но Нивин во всем созналась. Она лишь отказалась выдавать имя своего избранника и весь их план, включая историю с вирусом.
— Потому что я боялась, что ты его убьешь! Ты ведь обещал, что отпустишь!
— Тебя- да, но не преступника, который в угоду плоти захотел уничтожить половину моей страны! — ярость вибрировала во мне.
Ихаб дышал тяжело и часто.
— Ты тут, сын Шаара, потому что являешься представителем уважаемого племени. Вы тут, улемы, потому что ваше решение авторитетно. Я вынес на ваш суд произошедшее и сейчас все должны сказать свое слово. А я скажу свое- на Нивин, разумеется, я не женюсь. И в этом нет оскорбления. Она пришла ко мне не моей женщиной. Ихаб, твои претензии ничтожны теперь. И я забираю аманат. А ты, Виталина, — перевожу горячий взгляд на ту, кто сейчас статуей стояла и слушала, — сегодня станешь моей женой. И у тебя нет права голоса. Ихаб, который стал твоим вали (араб. — опекун, надзиратель), так как обязался сохранять твою безопасность по исламу, теперь отвечает за тебя, а не ты сама. Что скажешь, Ихаб? — усмехаюсь я, понимая, что он загнан в тупик и сейчас скажет любое, что я прикажу и захочу…
Глава 32
«Уведите ее в комнату. Я приду, как освобожусь», — в голове снова и снова вибрируют его слова. Его взгляд, обещающий рай и ад. Его неистовый энергетический напор, не оставивший мне пути сопротивления.
Сердце горит в агонии.
Полчаса назад я стала его женой по законам этой страны. Четвертой женой. Не единственной. И эта мысль продолжает меня разъедать.
И в то же время, я так безоговорочно счастлива увидеть его снова, почувствовать себя под его защитой. Почувствовать его любовь…
Сердце раскалывается на два полюса. Дыхание спирает то ли от предвкушения, то ли от неопределенности.
Я всхлипываю, когда дверь позади хлопает. На улице все еще бушует буря. Она завывает, заскакивает остервенелыми, одичалыми порывами в щели древних иссохшихся рам…
На постели новое, свежезастеленное белье, но убранство этой комнаты, ее стены, лампады на масле по углам переносят нас на машине времени далеко в прошлое. Туда, где можно было потереть лампу джинна и выпустить силу пустыни…
Хамдан проходит внутрь. Я слышу его тяжелые шаги.
Разворачиваюсь.
За эти полчаса меня успели подготовить к его приходу. Пусть и в спартанских условиях, но обмыли подогретой водой из кувшина, в которой было разбавлено верблюжье молоко и мед. Волосы уложили красивым колоском, глаза слегка подвели сурьмой, а голое тело закрыли расшитым золотом белым кафтаном. Я знаю этот наряд. Традиционный йеменский свадебный. Такие часто привозили в подарки отсюда наши специалисты. Искусству местной вышивки могли бы позавидовать самые филигранные швеи европейских широт, да и всей Азии.