Ювелиръ. 1809. Поместье (СИ)
Варвара замерла, ловя каждое слово.
— Ты ведь не в монастырь уходишь, — продолжал он, сжимая ее руки. — Ты выходишь замуж. Жена вполне может помогать мужу в делах… или вести свои собственные. И я почту за честь, если моя супруга будет одной из самых влиятельных и деятельных дам Империи.
Взгляд Варвары метался между нами. На лицах — предельная серьезность. Ей предлагали ключ от всех дверей: дело жизни и возможность быть с любимым человеком без оглядки на молву.
Она прижала ладонь к груди. Губы дрогнули. Оборона пала — плечи опустились, и по щекам заструились слезы. Но в них уже колоссальное облегчение.
— Я… я согласна.
Едва Воронцов заключил ее в объятия, я встал и отвернулся к темному окну, опираясь на трость. Кризис миновал.
Выждав минуту, пока буря утихнет, я вернулся.
— Раз соглашение достигнуто, Варвара Павловна, — мой тон мгновенно переключил их на рабочий лад, — получите первое поручение. Уже на правах партнера.
Она быстро утерла слезы. Взгляд снова стал цепким — передо мной стояла та самая Варвара, которую я ценил.
— Нам требуются новые площади. Изолированное здание для Гранильных Мастерских. Каменное, надежное, желательно на одном из каналов. Охрана должна быть организована безупречно. Подберите варианты.
Она кивнула, и я почти видел, как в ее памяти уже мелькают адреса и планировки.
— И второй момент. Стратегический.
Я убедился, что они внимают каждому слову.
— Мой утренний визит в Лавру прошел… с осложнениями.
Коротко, без лишних сантиментов, я обрисовал им суть действий Митрополита.
— Вывод прост: работать с казной или церковью напрямую, от своего имени — значит подставлять шею под топор, — резюмировал я. — Меняем тактику. Отныне все контракты с Двором, министерствами, а в особенности с такими «сложными» клиентами, как Синод, заключаются исключительно через товарищество «Саламандра и Компания». Мастерские же будут выступать лишь в роли подрядчиков. Исключение — императорская семья.
Я перевел взгляд на Варвару:
— Нам нужен юридический и финансовый щит. Товарищество примет на себя все риски, задержки выплат и политическое давление. Моя задача — создавать шедевры. Ваша, Варвара Павловна, как управляющего партнера — вести эти бюрократические войны, оберегая производство.
Ее глаза загорелись. Суть маневра она уловила мгновенно.
— Понадобится стряпчий, — отреагировала она без промедления. — Но не простой писарь, а настоящий волкодав. Крючкотвор, способный составить контракт так, что комар носа не подточит. У меня есть на примете один такой.
Метаморфоза Варвары служила лучшим подтверждением верности моего курса. Слезы высохли. Она уже не страдала, а планировала. В ее голове выстраивались логистические цепочки и верстались сметы. Рыба вернулась в воду. Воронцов наблюдал за ней с тайным восхищением: в его взгляде явно читалось глубокое уважение к силе этого маленького и несгибаемого существа.
Оставался последний, самый рискованный ход в этой партии. Я повернулся к Алексею.
— Алексей Кириллович, — тон сменился на предельно серьезный. — У меня есть предложение и для вас.
Брови Воронцова изумленно взлетели вверх. Варвара тоже оторвалась от мысленных расчетов, насторожившись.
— «Петербургская Механическая Мастерская». Кузница «убедительных аргументов». Это направление я намерен развивать с особой тщательностью. И в глубокой тайне. Изделия отсюда не пойдут в широкую продажу. Они предназначены для тех, кому требуются… весьма специфические инструменты. В том числе и для… хм… господина Сперанского.
Я поймал его взгляд. Ранее я хотел эту роль предложить Толстому, но передумал. Для него более интересная идея наклевывалась.
— Мне требуется… компетентный заказчик. Человек, способный сформулировать тактическую задачу. Тот, кто испытает изделие и скажет, годится ли оно для дела государева или место ему в лавке старьевщика. Вы станете мостом между верстаком мастера и интересами Империи.
Воронцов молчал, лицо стало непроницаемым. Он прекрасно считывал подтекст. Это была работа на оборону, на безопасность государства. Я предлагал ему роль теневого контролера первого в России передового конструкторского бюро, которого формально даже не существовало.
Варвара бросила на него быстрый, почти умоляющий взгляд. Она боялась отказа. Боялась, что офицерская щепетильность не позволит ему ввязаться в «частное» предприятие.
Алексей медленно поднял на меня тяжелый взгляд.
— Григорий, то, что ты предлагаешь, — произнес он чеканя слова, — выходит далеко за рамки приватной беседы. Это затрагивает интересы службы. И моей присяги. Дать ответ сгоряча я не могу. Мне нужно подумать.
Он не отказал, но и не согласился.
Я мысленно усмехнулся. Подумать. Разумеется. Требуется санкция. Либо от будущей супруги, ставшей без пяти минут магнатом, либо — что вероятнее — от господина Сперанского. Такой подход устраивал меня больше, чем поспешное «да».
— Понимаю, — я кивнул. — Думайте, Алексей Кириллович. Я не тороплю.
В этот момент картинка окончательно сложилась. За один напряженный час в кабинете родилась новая сущность. Я разрубил гордиев узел личных проблем Варвары и Алексея. Сам того не ведая, я запустил сборку сложнейшего биомеханизма.
Система предстала передо мной во всей красе: я — мозг, генератор идей и технологий. Варвара — нервная система и кровеносные сосуды, управляющие потоками финансов. Кулибин — пламенный мотор, сердце машины. Толстой — бронированный кулак, но это только часть функции. А Воронцов… ему предстоит стать глазами и ушами, сенсором, связывающим нас с опасным внешним миром большой власти.
Глава 5
Тяжелая дубовая створка отсекла меня от внешнего мира. Из коридора еще долетали отголоски беседы. Варвара что-то быстро объясняла, Воронцов отвечал ей низким, рокочущим басом, в котором явно сквозила улыбка.
Я откинулся в кресле. Пружины жалобно скрипнули. Дышалось на удивление легко. Кажется, лис Григорий Пантелеич только что провернул изящную комбинацию. Спасти двух близких людей от финансового краха и социального остракизма — задача сама по себе нетривиальная. Однако мне удалось большее: заложить фундамент такой конструкции, которая простоит десятилетия.
Машинально рука потянулась вправо, к углу стола, где обычно покоилась моя трость. Привычка, въевшаяся в подкорку. Пальцы сомкнулись на прохладном набалдашнике, большой палец привычно скользнул по рельефной чешуе саламандры.
И замер. Опять. Раньше голова была забита заказом императрицы, но сейчас мозг чуть разгружен. В голове сработал тревожный триггер. Сенсорная память вопила о несоответствии.
Придвинув трость, я поднес навершие к самому пламени свечи. Саламандра на месте — та же хищная грация, тот же изгиб хвоста, обвивающего рукоять. Визуально — безупречно. Однако тактильные ощущения обмануть сложнее. Под пальцами ощущалась теплая бархатистая текстура эбенового дерева и предательская, зеркальная гладкость полированного металла. Медь. Искусно патинированная, затемненная, подогнанная идеально, но — медь.
Да и баланс… Моя рука мгновенно уловила разницу в плотности материала. Центр тяжести сместился вниз, буквально на полвершка. Грамм пятьдесят лишнего веса, не больше, но для меня значимо.
Сдвинув брови, я попытался восстановить хронологию событий. Последние недели слились в один бесконечный, лихорадочный марафон: заказы Двора, интриги конкурентов, бессонные ночи над чертежами. Работая, я превратился в функцию, игнорируя сбои в собственной «периферии». И все же, на ярмарке у Гостиного двора, опираясь на трость, я удивился ее непривычной легкости. Списал тогда на усталость и головокружение. А зря.
Значит, это не моя трость. Дубликат. Реквизит.
Вопрос «Кто?» отпал сразу — конкуренты вроде Дюваля действуют грубее и масштабнее. Им проще сжечь мастерскую, чем подменять аксессуары. Здесь же чувствовался почерк иной — старательный и бессмысленный.