А мы любили

– Вот ты и живи дальше.
– Джама, – повысил голос Даниал. Вышло непроизвольно, но он уже дико устал от всего.
– Что? – она порывисто села на кровати и включила ночник. Комнату озарил мягкий, желтый свет. – Что Джама? Ты тоже считаешь меня сумасшедшей?
– Нет. Но я хочу, чтобы ты перестала…– он запнулся. – Чтобы ты вернулась, наконец. Я не знаю, как тебе помочь, я стучусь в закрытую дверь.
  
– Ты ведешь себя так, будто не ты потерял сына, – крикнула она.
– Неправда, – покачала он головой. – Ты не знаешь, что я чувствую.
– Я тебе скажу, что ты чувствуешь. Ты чувствуешь вину, – неожиданно выплеснула жена и соскочила с постели. – Потому что это была твоя идея отправить его в Англию. Потому что ты вложил эту мысль в его голову. Потому что он все делал так, как ты хотел, потому что боготворил тебя, хотел оправдать твои ожидания. Если бы ты не настоял на Оксфорде, он бы остался здесь, поступил…я не знаю в местный Британский или еще куда-нибудь. Он бы не улетел. Он бы не пошел на этот чертов концерт и не оказался на той остановке.
– Джама, ты с ума сошла? – Даниал встал и схватил жену за плечи. – Ты сейчас обвиняешь меня в смерти Закира?
– Да! Это ты виноват! Ты его туда отправил! – она вырвалась и принялась бить кулаками по его груди. – Я не хотела его отпускать, а ты настоял. Ненавижу тебя! Ты убил моего сына!
– Я убил? – закричал Даниал, взмахнув руками. – Ты совсем с ума сошла, Джама? Как тебе это пришло в голову? Меня не было там, за рулем этой долбанной машины. Я, как и ты, потерял единственного сына, которого любил. Сильно любил. И именно я пересматривал видео с уличных камер, видел, как нашего мальчика подмяла эта железка и как его потом оттуда вытаскивали. Мертвого! Ты не видела. Я видел! Я забирал его тело из морга! Я плакал над ним в ту минуту, когда мне показали…моего мертвого сына! Каждую ночь мне это снится. Каждую херову ночь один и тот же сон, как я стою над телом Закира, а он открывает глаза.
– Замолчи! Замолчи! Замолчи! – рыдая, Джамиля закрыла уши ладонями и тряслась от гнева и бессилия, мотая головой. – Я не хочу это слушать. Не хочу! Не хочу!
Даниал схватил ее за запястья и силой убрал ладони.
– Нет, ты будешь меня слушать! Не ты одна потеряла ребенка. Я тоже его потерял. Но у меня нет возможности спрятаться от мира и плакать, как ты. Хотя сейчас мне хочется просто вздернуться, – рычал он, учащенно дыша.
Они смотрели друг на друга, как враги. Забылась любовь, понимание, уважение, счастливая семейная жизнь. Даниал сделал первый шаг: обнял жену, прижал к себе и положил подбородок на ее макушку. Она сначала сопротивлялась, а потом обмякла в его руках и только судорожно всхлипывала.
– Прости меня! – осознав, что наговорил лишнего, попросил Даниал. – Прости за всё. Я не хотел, чтобы так вышло. Я не знал, что всё так закончится. Я хотел, как лучше. Прости.
Он поцеловал ее в макушку и сильнее сжал в объятиях.
– Джама, девочка моя маленькая. Прости меня. Не молчи.
– Я хочу развод, – неожиданно сказала Джамиля. – Я больше не могу с тобой жить. Я не могу смотреть на тебя.
 
Глава 9. Воскресный обед
 
Традиционный воскресный обед у мамы Джама хотела пропустить, но сестра Галия настояла. С ней они были особенно близки, несмотря на то, что Галиюша была единоутробной, как и младшая – Инкар. Отец Джамили ушел из семьи, когда девочке было три года. Больше она его не видела. Мама позже вышла замуж за подающего надежды аспиранта Гарифа, который в последствие стал профессором, деканом факультета экономики и даже ректором университета. Сейчас он на заслуженном отдыхе, но нет— нет читает лекции и консультирует.
Удивительно, но Гариф быстро подружился с Джамилей, и она практически сразу начала звать его папой. Он же относился к ней, как к родной, никогда не разделял детей и всегда защищал Джаму перед матерью, отношения с которой были непростыми. Перизат была женщиной строгой, жесткой и принципиальной. Для нее существовало только два мнения: одно ее, второе – неправильное. И очень часто Джамиля спорила с матерью, доказывая свою точку зрения.
За накрытым столом в зале сидели родители, сестры с мужьями и Джамиля. Дети Галии и Инкар уже разбрелись по комнатам и уткнулись в телефоны.
– А почему Камелия опять не приехала? Я уже давно не видела правнучку, – с претензией начала мама, глядя на грустную Джаму.
– У брата ее мужа сегодня день рождения. Они поехали к нему на шашлыки.
– Вот как, – цокнула мать. – Замуж вышла и все, бабку забыла, теперь семья мужа важнее.
– Мам, ну что говоришь? – вздохнула Джамиля, отложив вилку в сторону. – Они же с Селин приезжали к вам недавно.
– Но Камелия перестала приезжать по воскресеньям, – все за столом тут же напряглись, потому что начиналась очередная битва между Перизат и старшей дочерью.
– Перизат, у внучки своя семья, своя жизнь. Что ты заладила? – попытался успокоить жену Гариф.
– Спасибо, папа, – улыбнулась отцу Джамиля.
– Ну да, как всегда, я плохая, ты – хороший, – фыркнула женщина. – Посмотрите на нее, снова сидит грустная, ни слова не проронила за весь вечер. Эх, зря вы тогда развелись. Ой зря. Говорила я тебе, не гневи Бога, не напрягай Даника. Это же ты все хотела развод, а он держался до последнего, пока не махнул рукой.
– А что ты его защищаешь, мам? – вступилась за старшую сестру Галия. – Я хоть и была подростком, но помню, как ты Джаму отговаривала выходить за него замуж. Как ты говорила? – прищурилась Галиюша. – Да кому сейчас нужны архитекторы? Ни кола ни двора! Ты еще называла его чертежником.
– Да, я ошибалась. Признаю, – положив руку на сердце, призналась мама. – Но Даниал доказал, что он мужик, построил бизнес, дом. Ни Джамиля, ни дети ни в чем не нуждалась.
– У меня вообще— то тоже была карьера. И неплохая. У меня было имя, – бесцветно произнесла Джамиля, подняла бокал с соком и сделала несколько мелких глотков.
– Было. Но ты сама захотела уйти. А теперь где твоя карьера? Сейчас вон, – жестикулировала мама, – всем молодых подавай на экране. – А так, жила бы сейчас с Даником, была бы как у Христа за пазухой.
– Знаешь что, мама, – с грохотом опустила бокал на стол. – Твой любимый бывший зять сделал ребенка еще до развода. Это сын. Ему сейчас год. И его мать – помощница Даниала – Риана.
В комнате воцарилось гробовое молчание. Все уставились сначала на Джамилю, а потом перевели взгляд на Перизат.
– Я тебе говорила, что ты слишком близко подпустила эту девку, – покачала головой хозяйка дома. – Я предупреждала тебя, что таких молодых и красивых не надо даже на порог пускать. Было в ней что— то отталкивающее. А ты…
– Ну что ж, радуйся. Наконец, я признаю, что ты была права, а я – дура, – развела руками Джамиля.
– Я так не говорила. Но сколько раз мы пытались вывести тебя из твоего состояния?! – воскликнула мама. – Как сейчас модно говорить: депрессия. О, Аллах! Моя мама в сороковых двоих маленьких детей похоронила и что? Впала она в депрессию? Нет! У нее не было на это времени, потому время тяжелое, шла война, а в тылу надо было работать на заводе. Там не до соплей было. Это вы неженки: хандра, депрессия, неврозы. А тогда – слезы вытерла, ноги в руки и пошла за станок.
Джамиля молча слушала маму, а когда та закончила, она медленно поднялась, поставила кулаки на стол и чуть, наклонившись, посмотрела на Перизат и процедила:
– А ты, мама, когда-нибудь хоронила своего ребенка, м? Ты знаешь, что такое выносить, родить, воспитывать, довести его до совершеннолетия, а потом похоронить в девятнадцать? Ты знаешь, что чувствует женщина, которая в последний раз видела сына за полгода до его смерти? Молчишь? Да потому что нечего тебе сказать. Ты не знаешь, какого это ложиться спать и хотеть умереть, только чтобы не чувствовать больше боли. Хотеть к нему, пусть для этого надо убить себя. Не знаешь ты ничего. Поэтому не тебе говорить об ажеке, которая похоронила детей и пошла на завод.