Патруль 3 (СИ)

Воздуха сразу же стало мало, хотя вокруг меня был лес. Боль ещё была где-то на заднем плане, но теперь она была чем-то фоновым. Сосны стали ярче, трава зеленее, а облака поплыли, переливаясь своими голубыми оттенками. Я стал видеть оттенки света. А звуки стали чётче: я слышал, как переговариваются спортсмены. Они сейчас разделились на два лагеря: одни хотели валить, а другие предлагали отступить ближе к бункеру; на стороне тех, что хотели отступать, были и те, кто говорил, что раненым нужна срочная помощь. А им говорили в ответ, что что-то они не видели у бункера «скорых», поэтому надо спешно идти в город.
  
Говорила у них и рация, где Тим призывал их разделиться и одной группе пойти добивать сбежавшего трёхсотого под номером 4, а другой идти на тракт встречать Пятёрку. А за раненых не волноваться — сейчас к ним прилетит спасательный дрон.
Из этого разговора я понял три вещи: что будет ещё Пятый-ликвидатор, и что скоро ко мне придут пехотинцы в спортивных костюмах, и что, возможно, у Тима есть ещё и спасательные дроны — если не лжёт.
Помня большую «машину», которая мне довозила оружие, я знал точно, что есть. Однако небо было беззвучным. Или я повыбивал все дроны, или они работают на других направлениях. Я не видел ещё Третьего или Третью, и есть ещё некая Пятёрка.
Успею спасти Пятёрку — получу напарника. Однако у меня всего два магазина для РПК, зато «Сайга» почти свежая.
Взяв в руки РПК, я приподнялся, улыбаясь просто так. То, что было в пакете, поднимало настроение, заставляло дышать полной грудью, а сердце биться. Я посмотрел на бедро — оно вроде не протекало. А прими я энергетик весь и заранее — хлестало бы словно фонтан при первом же ранении. Внутри меня был какой-то эйфоретик. Я непроизвольно сжимал зубы и разжимал их, и хотелось бегать, исследовать весь этот лес. Наблюдать за текущими облаками, наслаждаться всеми оттенками зелёного и голубого, слушать шуршание травы.
«Слава, соберись. Тебя обдолбали!» — приказал я себе. Хотя я себе ещё и обезбол вколол, может, они вместе дают такой эффект. И я пошёл на противника, всматриваясь больше в небо, чем под ноги. Мин тут вроде не было, а вот дрон мог появиться запросто. Меньше всего я хотел увидеть ещё одну робо-собаку.
И, подкрадываясь к людям, которые всё ещё обсуждали, как им воевать, я приложил РПК к стволу дерева, прицелившись в визуально мерцающие и плывущие фигуры. На лице под шлемом расцвела улыбка, мне было хорошо так стоять, прислонившись к дереву. Вот будет мне уроком — не пить незнакомые порошки! Настроение было такое, что я хотел договориться с этими парнями с оружием, сказать, что мы тут все славяне, что мы должны дружить и помогать нашей Родине.
Мозг просил сознание хотя бы представить, что мир во всём мире возможен. Но моя голова знала, что со мной. Несмотря на желания нести добро и разводить бабочек в животах у красивых девушек, передо мной были те, кто таких порошков не принимал, и выйди я на свободную дистанцию — они мигом меня из хиппи переделают в дырявый сыр, или хот-дог.
В сосиску в бронированном тесте. И я нажал на спуск, наблюдая, как кроваво-красные брызги летят во все стороны из тех, в кого я попал. Противник снова залёг, и в мою сторону пошёл ответный огонь. А я опьянённый красотой боя «работал» уже по огненным вспышкам. Пулемётная канонада сливалась в музыку, которая была столь увлекательна, что я не заметил, как РПК перестал стрелять.
«Ну хоть нога и рука не болят», — подумал я, меняя магазин. И это был мой последний полный магазин. Далее — или лезть в мешок для сброса и собирать из остатков, что есть, или бросать РПК и брать «Сайгу» как основное оружие.
Спортики прекратили сопротивление, уснув мёртвым сном. Ну, те, кто не сбежал. И тут со стороны дороги я услышал взрыв и множество восторженных криков. Я не мог перепутать выстрел стреляли из гранатомёта. И что-то мне подсказывало, что Пятого можно было вычёркивать.
Я вздохнув, выбрав между «убить всех бандитов» и «достать главного злодея», я пошёл направо, отпуская РПК на его ремне, беря в руки «Сайгу».
Жаль, конечно, что не успел. И, судя по тому, что не слышна канонада с дороги, мои догадки по поводу ликвидации Пятого верны.
Лес засиял у меня перед глазами. Он засветился изнутри. Каждая травинка теперь была не просто зелёная, а флуоресцентная, неоновая. Каждая иголка на сосне словно отдельный световод, сияющий собственным, изумрудным огнём. Я шел вперёд, а трава ласкала мои ноги. Тысячи бархатных щупалец обвивали голени, словно шепча что-то теплое и нежное прямо в кожу сквозь джинсовую ткань. Я чувствовал, как под подошвой ложатся упругие стебли, как они сминаются с тихим сочным хрустом, выпуская в воздух облака пыльцы, что висит в лучах проникающего сквозь кроны сосен зелёного света, как золотая взвесь. Боль в бедре? Она со мной, но где-то далеко, за толстым стеклом этой новой, оглушительной реальности. Вместо гула в ушах — хор. Целый симфонический оркестр из неведомых мне птичьих голосов. Звук был такой чистый, что я, кажется, мог его потрогать. Я улыбался под шлемом без причины. Просто потому, что мир вдруг стал невероятно, абсурдно прекрасным.
А дальше я спустился в низину, залитую солнцем. И увидел её: Огромную, сломанную сосну. Она застыла в эпическом, вечном падении. Верхушка, вся осыпавшаяся и голая, лежит в траве, а из корневища черного пня торчал в небо под углом слом ствола, как гнилая раздробленная кость. Солнце било точно в его разлом, а пыльца в лучах света кружилась, как золотые мошки. Картина была до того знакомая, что казалась постановочной. Прямо как на той репродукции из школьного учебника. Шишкин, «Утро в сосновом лесу». Не хватало лишь мишек. Эта мысль казалась мне до смешного глубокой. И я стоял и смотрел, завороженный этой внезапной, совершенной тишиной внутри какофонии красок и звуков.
И, не успев сделать и шага к пню, чтобы погрузиться в траву по пояс, как что-то сильно и больно ударило меня в грудь и в лицо, словно меня огрели бревном сразу дважды.
Весь этот сияющий мир резко дернулся, как пленка со сбитой кадровкой. Боль на мгновение вернулась — не острая, а тупая и сокрушительная, вышибающая весь воздух разом. Восторг в глазах погас, сменяясь шоком непонимания.
А внутри уже растекался ледяной холод, я уже лежал на спине, направляя «Сайгу» в сторону своих ног. Медленно и тяжело, как то самое дерево, я прицелился вперёд. Небо над головой всё также сияло, но адреналин выделился, добавляя мне трезвости, а, расплываясь в мутных грязных пятнах, из травы ко мне шло нечто страшное, зелёное и пушистое, бронированное, с маской с цифрой «3» на лице.
Мой мозг уже обрабатывал запоздалый звук затвора бесшумного пистолета: ч-ч-чк… ч-ч-чк.
А после пришло понимание, что в меня стреляли.
Тройка шёл вперёд, хромая, целясь, выискивая мой силуэт в траве, и я выстрелил ему в грудь из «Сайги». Просто потому, что бы поговорить с ним, пока у него инициатива, не получится. И его отбросило от меня, и сразу же за этим я услышал еще два щелчка. Он стрелял в мою сторону, не целясь, в надежде зацепить.
— Эй, ликвидатор номер три! Я ликвидатор номер 4! Предлагаю больше не стрелять! — выкрикнул я, но в ответ молчали, ждали. — Братух, у нас с тобой один враг, и это ТиДи, но если ты не одумаешься, я не буду тебя уговаривать, а просто сейчас закачу к тебе гранату и изрешечу траву из РПК!
— Чем докажешь, что ты Четвёрка? — спросили меня.
— Ничем, я маску оставил у дороги на сосне, чтобы сотовый выложить, чтобы меня не запеленговали. Единица, Двойка, и Пятёрка мертвы. Хотя трупа Пятёрки я не видел, — ответил я.
  
— Ты я вижу ранен, чем тебя⁈ — спросил Тройка.
— Сброс с дрона. — коротко ответил я смотря в высокую траву.
— Ты сам бы себе поверил? — спросили у меня снова.
— А ты думаешь, этот враг бы юлил? Он мне при входе моё досье зачитал и про то, что хочет анархо-коммунизм построить с прямой демократией.