Дом на Перепутье (СИ)
— Пункт первый, и самый главный. Придумайте и создайте мне генератор сметаны. Устройство, которое синтезирует идеальную, густую, жирную, сладкую сметану из окружающего эфира. И чтобы я мог регулировать жирность и сладость по настроению. И чтобы никто, кроме меня, не мог им пользоваться. Защита по отпечатку лапы, например.
Леонхард удивлённо моргнул.
— Но… но технология синтеза органики из эфирной матрицы… это же…
— Сметана, Леонхард, — перебил его кот. — Мы говорим о сметане. Не усложняй. И вообще, не перебивай меня.
Он вернулся на своё место и под мой насмешливый взгляд, продолжил:
— Пункт второй. Персональная метеостанция для сада. Чтобы у нас всегда была идеальная погода для моих послеобеденных прогулок. Пусть будет маленькое, стильное устройство, отгоняющее тучи и привлекающее солнечные лучи, когда это понадобится. И чтобы устройство умело создавать лёгкий, освежающий бриз для развеивания моей шерсти.
Акакий, стоявший у окна, тихо щёлкнул челюстью, одобрительно.
— Пункт третий. Библиотечный дезинтегратор пыли. Устройство, которое бесшумно и навсегда удаляет пыль с книг, не повреждая страницы. И чтобы Эмма меньше ворчала. Бытовой магией некоторые фолианты не очистить, можно ненароком повредить редкие экземпляры, а дезинтегратор отлично справится!
У профессора сделался весьма задумчивый вид.
У Леонхарда приоткрылся рот.
Я едва сдерживалась, чтобы не хихикнуть.
— Пункт четвёртый, — не успокаивался котик, — самонаполняющаяся кладовая для Марты. Кладовая-пространственный карман, который сам пополняет запасы основных продуктов, таких как муки, сахара, масла и прочих радостей. Откуда будут браться продукты, меня не волнует, главное, чтобы брались.
Марта, заслышав своё имя, появилась на крышке сахарницы и растроганно всплеснула руками.
— И пункт пятый, — закончил Батискаф, — но очень желательный: персональный антистрессовый излучатель для Гаспара. Чтобы он не маялся от скуки и не пугал гостей внезапными вылазками с криками о тщётности бытия. А то ведь и до психоза дело дойдёт.
Он закончил и удобнее устроился на своём месте, самодовольно помахивая хвостом.
Профессор Ван Хорн медленно доел свой хлеб, отпил чаю и поставил чашку с тихим, но выразительным стуком.
— Ваш список, — произнёс он, — представляет собой любопытный сплав инфантильного гедонизма, утилитарного прагматизма и своеобразной заботы о коллективе. Я его рассмотрю. После того, как мы решим проблему утечки магии.
— Справедливо, мы подождём, — кивнул Батискаф.
Когда завтрак был завершён, гости засобирались домой.
Акакий сделал шаг вперёд. Его костяные пальцы сложились в изящный, старомодный жест.
— Я, — проскрипел он, — хочу поблагодарить вас. За сад. Он теперь… идеальный. Спасибо.
Леонхард покраснел и пробормотал что-то вроде «да не за что, просто базовые принципы магии земли…».
Тут в бой вступила Марта.
Она магией выкатила из кухни целую тележку, заставленную корзинами, завёрнутыми в полотняные салфетки. Восседала сверху, как царица.
— Это вам с собой! — объявила она, и её голос дрожал от волнения. — Пирожки с капустой и яйцом, с мясом, с вишней… Булочки с корицей. Пирожные «картошка». Варенье своё, чтоб к чаю… А ещё термос с бульоном куриным, он лечебный.
Батискаф с ужасом наблюдал, как провизия покидает наш дом.
— Марта! — завопил он. — Остановись! Ты оставляешь нас на грани голодной смерти! Так нельзя! Это подрыв продовольственной безопасности Перепутья!
— Успокойся, ненасытный, — сказала я, хотя сама была тронута до глубины души. — Марта наготовит тебе ещё и пирожков, и булочек… У неё же есть свой погребок, где запасы хранятся…
— Который теперь опустеет, потому что она всё отдала этим техномагам! — кот упал на спину и забил лапками по полу в театральном отчаянии. — Я умру! Умру от истощения! Выкопайте мне могилу рядом с буфетом! Пусть хоть полтергейст оценит мою жертву!
Профессор, игнорируя истерику, с серьёзным видом принял тележку.
— Ваша щедрость, милая Марта, будет документально зафиксирована в отчёте о миссии как значимый моральный фактор, — заявил он. Затем повернулся ко мне. — Василиса. Благодарю за… нестандартное гостеприимство. И за вашу доброту. Мы пришлём весть. Удачно всё прошло или нет. И… — он слегка склонил голову, — … дары обязательно будут. Возможно, не совсем те, что озвучил ваш фамильяр, но обещаю, что полезные.
Леонхард, тем временем, робко поцеловал мне ручку.
— Спасибо, что не позволили мне сломать что-нибудь важное, — пробормотал он. — И за всё остальное.
— Я рада была с вами познакомиться, — честно сказала им. — И буду очень-очень рада, если решение, которое вы нашли с помощью Эммы, поможет.
И тут я заметила Эмму.
Она стояла, вернее, парила в стороне, и её обычно ледяное лицо было странно неподвижным.
В её прозрачных глазах, казалось, дрожали какие-то отражения, не слёзы, призраки не плачут, а что-то вроде инея печали на стекле воспоминаний.
Профессор заметил тоже. Он сделал шаг к ней.
— Прекраснейшая Эмма, — сказал он тихо, так тихо, что даже Батискаф притих. — Ваш вклад бесценен. Без вас мы бы искали иглу в стоге сена размером с галактику. И… — он ещё больше понизил голос, наклонившись к её уху, и прошептал что-то.
Я не расслышала слов, но увидела, как Эмма резко вздрогнула. Затем её призрачные щёки окрасились в нежный, перламутрово-розовый оттенок.
Иней печали растаял. На её губах дрогнула, а потом расцвела самая настоящая, хоть и полупрозрачная, улыбка.
Она кивнула ему, положив руку на сердце.
Профессор выпрямился, поправил сюртук и с деловым видом повернулся к порталу, который уже начал мерцать в глубине коридора, Дом чувствовал их намерение уйти.
— До свидания, — сказал он на прощание уже всем нам. — Ждите известий.
Они шагнули в сияние, профессор, прямой и невозмутимый, Леонхард, оглядывающийся с последней тоской, и кативший тележку с пирожками.
Портал сомкнулся.
В доме воцарилась тишина.
Батискаф первым нарушил её, тяжко вздохнув.
— Ну вот, — произнёс он с налётом меланхолии, которую явно перенял у Гаспара. — Свалили черти. И половину наших стратегических запасов прихватили. Остались мы, горемычные, без сметанного генератора и с перспективой завтракать одной пылью с полок. Жизнь — боль.
Но я видела, что котик был чуть расстроен. Всё-таки ему было весело с гостями из Фаэтрии. И как Эмма, всё ещё порозовевшая, медленно поплыла в библиотеку, на ходу поправляя невидимые пряди волос. И как Марта, утирая уголок глаза фартуком, уже что-то бормотала про «новую партию теста».
Я погладила тёплый кулон-перо на шее. Скучно у нас всё равно никогда не будет.
Я уже чувствую, что господин Феникс скоро к нам нагрянет.
* * *Два дня после ухода техномагов прошли в почти идиллической, слегка осиротевшей тишине.
Я даже начала думать, что вселенная, наконец, насытилась мной как главным объектом для розыгрышей.
Боже, как я ошибалась.
Было около пяти утра.
Я видела десятый по счёту сон. Про то, как пытаюсь объяснить Батискафу принципы двойной бухгалтерии, а он превращается в гигантскую сметанную каплю и поглощает меня с криком «Дебет с левой, кредит с правой, а сметана всегда посередине!».
И тут мир взорвался.
Не метафорически, а буквально.
Оглушающий хлопок-взрыв разорвал тишину спальни.
Звук ударил по барабанным перепонкам, стекло в окне задрожало, а я, подскочив на кровати от дикого испуга, совершила грациозный кульбит через её край и рухнула на пол, отбив копчик, локоть и потеряв связь с реальностью, где я, кто я, что вообще происходит⁈
Через пелену слёз и боли я увидела, как в самом центре комнаты воздух загорелся. Не просто вспыхнул, он порвался, как ткань, и из разрыва хлынуло пламя цвета расплавленного золота.
Из огненного овального портала, от которого пахнуло озоном и вселенской наглостью, вышло… Нет, не дядя Феникс.