Дом на Перепутье (СИ)

Эмма первая нарушила задумчивое молчание.
— Ладно, драматические подробности «взрыва шкатулки» и «огненных арок» я усвоила, — сказала она с видом следователя. — Но ты упустила главное. Как он, собственно, выглядел? Не в смысле «огромный и страшный». Конкретика. Волосы? Блондин, рыжий, тёмненький? Одежда? Или он явился в одних трусах?
Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в кухню влетело нечто взъерошенное, чёрное и смертельно оскорблённое.
  
Батискаф.
Его шерсть торчала во все стороны, хвост был дугой, а глаза горели жёлтым огнём чистейшей ярости.
Он запрыгнул на стол с таким грохотом, что чашки подпрыгнули.
— Ты-ы-ы! — завопил он, тыча лапой в мою сторону. — Почему ты меня не разбудила⁈ Почему я, Хранитель, Провидец и Главный по Всему на свете, узнал о вторжении от самого Дома, когда всё уже случилось⁈ Он меня разбудил, знаешь ли, экстренной волной паники: «Василиса в опасности, неизвестная сущность, всё плохо»! Я чуть не подавился собственной слюной от неожиданности!
— Потому что ты дрых, как котяра, обожравшийся сонных мышей в сливках! — рявкнула Эмма. — Хранитель! Храни спячку свою и дальше!
Батискаф проигнорировал её, уставившись на меня обвиняющим взглядом, полным немого вопроса: «Как ты могла?»
— Милый мой, — вздохнула я, потирая виски. — Ты так сладко спал. Прямо на спине, лапки в стороны, даже похрапывал. Я просто не смогла нарушить такой… идиллический покой. Тем более что всё уже случилось. Просто знай…
— Феникс явится к нам в гости! — перебила Эмма, с торжеством выпаливая главную новость. — Василиса его пригласила! Надо готовить банкет! И пока что я пытаюсь выяснить у нашей бестолковой свидетельницы, как он выглядит, чтобы знать, какой скатертью стол застилать — парчовой или саваном!
Так, Эмма из приятной и интеллигентной дамы постепенно стала превращаться в язвительного призрака, которого я скоро захочу изгнать.
Батискаф от этой новости замер.
Его уши медленно прижались к голове.
Он перевёл взгляд с Эммы на меня, потом снова на Эмму.
— Он… — кот сглотнул. — Придёт? К нам? На обед?
Я кивнула, чувствуя, как на мою душу ложится новый груз ответственности.
Пригласить апокалипсис на чай — это одно.
А вот осознать, что он реально может прийти — это совсем другое.
Кот медленно, с театральным трагизмом, прикрыл лапой мордочку и покачал головой.
— И где, скажите на милость, — прохрипел он, — мы достанем любимые блюда фениксов? Зажаренную на углях вечность? Тушёную в собственном чванстве гордыню? Или, может, салат из звёздной пыли с заправкой из расплавленных иллюзий?
Он убрал лапу от мордочки, и его взгляд стал ледяным:
— Василиса, зачем? Просто, зачем ты его позвала? Мы могли бы тихо, по-семейному, пережить его визит как стихийное бедствие, а теперь он будет нашим… гостем! Со всеми вытекающими.
— То есть, я должна была позволить ему уничтожить меня, всех вас и Перепутье, пока ты сладко посапываешь⁈ — надулась я в ответ, вставая. — У меня не было возможности сказать: «Эй, дядя, погоди секунду, я сейчас с моим котом-синоптиком посоветуюсь, как тебя вежливо послать обратно в твою вечность»! Я импровизировала, спасала ситуацию!
— Эй, — внезапно Батискаф прищурился и поманил меня к себе. — А это что у тебя на шее? Новое украшение? В стиле «жертва плохого вкуса и худшего выбора»?
Я машинально потянулась к кулону.
Он был тёплым.
— Это его «подарочек», — проворчала я. — Из того самого пера. Сказал, только он сможет снять. Ты знаешь, что это? Кроме очевидного «маячка»?
Батискаф скривил мордочку, как будто унюхал не сметану, а тухлую рыбу.
Он встал на задние лапы, подошёл вплотную и пристально изучил подвеску.
Его усы дёргались.
— Это, дорогуша, — вынес он вердикт с убийственной ясностью, — полная, беспросветная, анатомически точная жопка гуся. Нет, хуже. Жопка феникса. Ты носишь на шее застёгнутый на твоей шкуре символ его абсолютного права собственности. Это не маячок. Это клеймо. «Осмотрел. Забраковал, но оставил у себя на память. Не трогать, а то будет плохо пахнуть жареным!» Поздравляю. Ты теперь официально самая ценная вещь в его коллекции недоразумений.
На кухне повисла тяжёлая пауза.
Даже Эмма выглядела слегка шокированной такой прямолинейностью.
— Ну, может, не совсем жопка… — неуверенно начала я.
— Ага, — фыркнул кот, спрыгивая со стола и уселся, расположился на стуле. Марта поставила ему миску с чем-то дымящимся и сладким и рядом тарелку с булочками. — Ты правда думаешь, существо, которому поклоняются как божеству огня, дарит девушкам красивые кулончики? Это метка, Василиса. И теперь, если он решит «забрать своё», он найдёт тебя в любой точке мироздания. Просто потянув за невидимую ниточку, привязанную к этому… украшению.
Я дотронулась до кулона.
Он всё так же мерцал, красивый и зловещий.
— Значит, — подвела итог Эмма, — у нас есть некоторое количество времени, чтобы подготовиться к визиту существа, которое может спалить нас одним чихом, и которое пометило нашу Хозяйку, как… даже не буду озвучивать это вслух. И всё это, потому что Василиса решила проявить инициативу. Замечательно. Просто праздник какой-то.
Батискаф, набивая щёки сладкой булкой, мрачно пробурчал:
— Главное, чтобы его любимым блюдом не оказались милые и чёрные коты в сливочном соусе… Иначе мой контракт с Перепутьем придётся расторгать. Досрочно. По причине «Был заживо испепелён неразборчивым фениксом».
Я плюхнулась на стул, подперла голову руками и выдавила из себя то, что копилось с момента, как ожог на шее начал понемногу остывать:
— И что же нам теперь делать?
Вопрос повис в воздухе, густом от запаха корицы и всеобщего недоумения.
Ответ пришёл с самой неожиданной стороны.
Марта, помешивая что-то в своём котле, обернулась.
Её лицо выражало глубокомысленную задумчивость.
— А может, — сказала она с лёгкой мечтательностью, — он влюбился в нашу Хозяюшку?
Все — я, Эмма, Акакий повернули головы в её сторону.
Батискаф, разгрызавший вторую уже булку, поперхнулся крошками.
— А что? — всплеснула руками Марта, видя наше молчание. — Василисушка у нас красавица. Умница. Хозяйка Перепутья. Сильная духом, добрая. Чем не пара фениксу? Ишь, какой подарок сделал — перо своё в кулон превратил! Это же, какие чувства!
— Сплюнь, дурья твоя башка! — рявкнул Батискаф, откашливаясь. Крошки разлетелись по столу. — Трижды через левое плечо сплюнь и поклонись печи! Не надо нам таких непредсказуемых женихов-пироманьяков! Он не букет цветов принёс, а ожог на шее оставил! Это не любовь, а маркировка собственности, как я уже объяснял!
Но семя было брошено.
И оно упало на благодатную почву.
— А это идея! — воскликнула Эмма, захлопав в ладоши. От её хлопков в воздухе зависли крошечные снежинки инея. — Марта, ты — гений! Мыслишь нешаблонно! Василиса влюбит в себя феникса, он растает, станет шёлковым, и всё! Мы заживём! Перепутье станет самым охраняемым местом во всей вселенной!
— Нашим общим, пышным, дымящимся кладбищем, — мрачно парировал Батискаф, отряхивая лапки. — Вы вообще все рехнулись? Какое «влюбит в себя»? Зачем ей это? Он же… — кот зашёлся в немом отчаянии, разыскивая самые ёмкие слова, — … ФЕНИКС! Существо, для которого понятие «романтика» — это медленное поджаривание врага на углях тщеславия! Он не ухажёр, он — стихийное бедствие с завышенной самооценкой!
— А может… — не унималась Марта, её глаза сияли надеждой. — Может, наша Хозяйка ему и правда понравилась? Просто он не знает, как правильно обходиться с женщинами? Он же древний, вечно одинокий…
  
— Да-да! — закивала Эмма, увлекаясь. Её призрачное лицо просветлело от вдохновения. — Фениксы, они же вечно воюют! Вечно всем что-то доказывают! Их никто и нигде в мироздании не любит, потому что они сильнее всех! Их боятся! Они психи, безумные, бессмертные, больные на всю голову существа! Их никто и никогда по-настоящему не любил!