Дом на Перепутье (СИ)

Граблю свою убрало.
Из-под подушки послышалось яростное шипение, точь-в-точь как когда тушишь водой горящие поленья.
— Как ты смеешь, смертная⁈ — прорычал он, но голос его был слегка приглушён.
Подушка полетела обратно.
Но уже не пушистым облаком, а клочьями.
Она врезалась в стену с громким хлопком, и комната мгновенно наполнилась белым пуховым снегопадом.
Воронка на потолке резко схлопнулась со звуком, похожим, когда лопают воздушный шар.
  
Молнии погасли.
Запах озона сменился запахом.
Существа нигде не было.
Я стояла вся в перьях, всё ещё тряслась как осиновый лист.
Затем я развернулась и с криком вылетела из комнаты:
— БАТИСКА-А-А-А-А-А-Ф! А-А-А-А-А!
Я ворвалась в спальню Батискафа, где он сладко почивал на своей подушке лежанке.
— Проснись! В моей комнате! Демон! Огненный! Я его подушкой! Подушкой, Батискаф! Он может вернуться! Что дела-а-ать!
Кот медленно открыл один глаз.
Потом второй.
Затем сел, оглядел меня, всю в пуху и с дикими глазами.
— Во-первых, — он сонно зевнул, — ты разбудила меня. Что неприемлемо. А во-вторых… — он потер лапой морду, — … какой ещё огненный демон?
— Ужасный! С когтями! И ещё была воронка! И… и я в него подушкой запулила! — я тыкала пальцем в сторону своей комнаты.
Батискаф принюхался.
— Пахнет от тебя странно… Интересно.
Он с ленцой сполз с лежанки.
— Ладно, показывай, где этот хулиган тебя напугал. И если он испортил твой новый матрас, он у меня ответит.
Мы робко заглянули в мою комнату.
Пух всё ещё медленно оседал, как снег после странной метели.
Кот переступил порог, и его шерсть моментально встала дыбом, превратив его в мохнатый шарик.
— Ого! — просипел он, озираясь. — Магией фонит так, что у меня усы шевелятся сами по себе! Ну-ка, подробнее, рассказывай, кого ты тут принимала подушкой?
— Де-де-демона, — выдавила я, чувствуя, как подкашиваются ноги и ком подкатывает к горлу. — Я же… сказала…
— Демоны так себя не ведут! — отрезал Батискаф, деловито обходя комнату и чихая от пыли и пуха. — От них серой воняет и жжёным пластиком! А тут… пахнет грозой и спелой малиной. Странно. Ну? Соберись, тряпка! Описывай всё с самого начала!
Я, запинаясь и путая слова, поведала ему о воронке, о молниях, о бездне и о пылающем красавце с крыльями из огня и модным маникюром.
Кот выслушал, задумался, почесал за ухом, а потом взмахнул лапой.
В воздухе появился лист бумаги и чёрный маркер.
— Твои описания вообще ни о чём! — провозгласил он. — «Пылающий», «крылья». Василиса, это может быть кто угодно! От саламандры до недовольного мага-придурка. Нарисуй его!
Я посмотрела на маркер, потом на свои всё ещё дрожащие руки.
— Я не умею рисовать, — честно призналась я. — От слова «совсем».
Батискаф тяжело вздохнул, смерив меня взглядом, полным разочарования в эволюции человечества.
— Так, идём на кухню. Марта тебе сделает что-то успокаивающее, а то ты сейчас в обморок грохнешься и будешь мне тут мозги пудрить посмертными видениями.
Он схватил злополучный лист и маркер, и мы побрели на кухню.
Батискаф в общих чертах, с придыханием и драматическими паузами, изложил Марте суть происшествия.
Та, охая и ахая, засуетилась, и через минуту передо мной стояла кружка с чем-то тёплым, густым и пахнущим мёдом и молоком.
Я сделала первый глоток.
Тёплая волна спокойствия разлилась по телу, и руки перестали трястись.
Со второго глотка бешеный галоп сердца сменился ровной рысью.
На третьем я уже думала: «Подумаешь, мужик с потолка! С каждым бывает. Главное, что моя подушка сработала и его изгнала».
— Лучше? — прищурился Батискаф. — А теперь рисуй!
Я посмотрела на взволнованную Марту, на сердитого кота, на лист бумаги… и решилась.
Я взяла маркер и с концентрацией хирурга, делающего первую в жизни операцию, вывела на листе своё видение.
Получилось нечто.
Круг (голова), из которого торчали палочки (волосы).
Два уголька (глаза).
Рот.
Треугольник (туловище).
Четыре кривые палки (руки и ноги), причём на руках я старательно изобразила что-то отдалённо напоминающее когти.
А сзади я пририсовала несколько волнистых линий — это огненные крылья, как я их поняла.
Я с надеждой протянула лист Батискафу.
Кот взял его, поднёс к морде, повертел, перевернул, потом снова повертел.
Его морда выражала крайнюю степень недоумения.
— Это… что это? — наконец выдавил он.
— Ну… демон, — смущённо сказала я.
— Это похоже на то, как если бы паука сварили в супе, а потом его несчастные останки выложили на бумаге! Ты что, издеваешься⁈
— Я же тебе сказала, что не умею рисовать! — всплеснула я руками.
Марта, заглянув через плечо кота, скептически хмыкнула:
— Мне кажется, или у твоего демона одно ухо ниже другого? И он сильно худюсенький какой-то, болезный.
— Это просто мой рисунок! — попыталась я защитить своё творение.
— Это катастрофа, — мрачно заключил Батискаф, швыряя рисунок на стол. — По этому «шедевру» мы никогда никого не опознаем. Придётся надеяться, что он обиделся на подушку и передумал появляться. Или что в следующий раз ты хотя бы запомнишь, сколько у него было рогов, если вдруг это неправильный демон!
Я вздохнула и отпила ещё глотка успокоительного киселя.
Возможно, мне стоило записаться на онлайн курсы рисования.
Или… я могла бы его сфоткать на телефон!
— Чёрт… я забыла, что у меня рядом был телефон. Надо было его сфоткать…
— Идём спать, Василиса. Так и быть, спи сегодня в моей комнате. А завтра подумаем… после того, как ты примешь наши покупки и отмоешь мои апартаменты!
* * *
Первым делом, с опаской крадучись, я заскочила к себе.
Комната была тихой, если не считать ковра из перьев.
Что-то их подозрительно много, будто этот демон их умножил.
Я схватила другую свою подушку, одеяло и рванула обратно, как будто за мной гнались.
В комнате кота я устроилась на диване, закуталась в одеяло с головой, словно в кокон.
Потом высунула голову и уставилась на Батискафа, который уже умостился на своей лежанке, с видом римского патриция на ложе.
— Батискаф, — прошептала я, — но как так вообще может быть? Чтобы с потолка взяла и появилась воронка… и этот… этот, кто бы он ни был? Это же нарушает все законы физики!
Кот лениво открыл один глаз.
Потом второй.
Затем зевнул так, что были видны все его острые, белые зубки.
— Дорогая моя, — начал он с лёгкой снисходительностью в голосе, — ты живёшь в Доме на Перепутье. Твоя спальня, если ты не забыла, особо аномальная. А ещё ты пользуешься сундуком, который конвертирует древние сокровища в местную валюту, таким образом, общаясь с «великим Казначейством Вселенной». Твой садовник меланхоличный скелет, а в кладовке живёт летучая мышь-трагик, помешанная на томатном соке.
Он помолчал, давая мне осознать всю глубину этого перечисления.
— Ещё домовая есть и говорящий кот, — добавил он.
Я вздохнула и кивнула.
— И после всего этого, — продолжил он, и в его голосе зазвучала ехидная нота, — тебя волнуют какие-то жалкие «законы физики»?
Я задумалась.
А ведь он был прав.
Мой мир перевернулся с ног на голову, а я всё ещё пыталась найти в нём привычную логику.
— Потолок — это условность, — изрёк Батискаф, с философским видом облизывая лапу. — Дверей в обычном понимании не существует в этом месте. Это предрассудки. А воронка с пылающим существом — это просто… незваный гость. Возможно, он перепутал адрес. Или его привлёк твой запах. В любом случае, ты дала ему достойный отпор. Подушкой по морде, это супер.
  
Я покачала головой.
— Ладно, — вздохнула, чувствуя, как усталость и остатки успокоительного зелья берут своё. — Я подумаю об этом завтра. Утром. После чашки кофе.