Первый Артефактор семьи Шторм 4 (СИ)

Если бы она смотрела на меня, то смогла бы увидеть, как я скорчился от жалости. Да, вот так: она меня убила, а мне жаль её.
Просто потому, что я знаю, что ждёт её дальше. К сожалению, полную картину я понял лишь в момент, когда она меня прижала.
Боль постепенно заполняла сознание, становилось тяжело дышать. В лёгких начало булькать, и если я не потороплюсь, то захлебнусь в собственной крови. Но шевелиться нельзя. Теперь осталось только ждать.
  
Светлана наконец отпустила кинжал и привстала. Она продолжала смотреть в потолок, словно слыша божественное откровение. Развела руки в стороны, закачалась в такт слышимой только ей музыке.
— Хорошо! — простонала она и наконец опустила голову.
Изучив меня, она ещё раз улыбнулась:
— Ты мне очень помог. Наконец-то, ты мне не мешал.
Я попробовал ответить, но в лёгких оставалось слишком мало воздуха.
— Ты хочешь пожелать мне счастья? — кокетливо спросила она. — Спасибо, Серёжа, кем бы теперь ты не был. Не поверишь, но я тебе благодарна. Впервые в жизни, если честно.
Она подняла руки в кандалах, мелодично звякнули цепи. За красной пеленой становилось всё труднее видеть происходящее. Оставался слух.
— Я словно помолодела и наполнилась силами. Мой Дар горит так, как никогда прежде. Сила жизни наполняет меня до кончиков пальцев! — смеялась она, кружась над моим телом.
Надеюсь, Черкасов не вернётся сейчас, иначе и его убьют. Яровая же продолжала говорить сама с собой:
— Я подняла ранг! Я стала сильнее как лекарь и, конечно, как Гончая! Теперь они не смогут смотреть на меня свысока, ведь я убила бога!
Она снова смеялась, а затем вдруг упала на колени. Продолжая хихикать, она пробормотала:
— От радости аж ноги подкосились. Надо успокоиться, — и снова хихикнула, попытавшись встать.
Однако ей это не удалось. Опираясь руками в пол, она выставляла ногу, пыталась на неё опереться, но конечности плохо её слушались.
— Всё-таки стресс сказался, — сказала она, но в голосе мелькнуло лёгкое беспокойство.
Я потянулся к карману, почти теряя сознание.
— Почему у меня нет сил? Что случилось? — беспокойство в голосе Светланы стало осязаемым.
Светлана попробовала сесть, но даже ей это не удалось: она завалилась на бок и расширенными от удивления и подкрадывающегося ужаса глазами посмотрела на меня.
— Шторм, что ты опять со мной сделал?
Я хотел сказать: «Освободил», но не захотел. Сейчас важнее было дотянуться до кармана.
Женщина упала на пол лицом, прижимаясь щекой к плитке, а я всё-таки слегка повернул голову, что продолжать её видеть. Даже не нужен был Взгляд артефактора, чтобы заметить сияющие зелёным светом кандалы и струйки энергии жизни, что мягко улетали по цепям куда-то в глубины подземелья.
Я коснулся кармана в тот момент, когда началось то, чего ожидал сильно раньше: лицо Светланы Яровой начало покрываться морщинам, будто за секунды она старела на годы. Волосы становились всё тоньше, кожа дряблой, а тело — высохшим. Вся та слегка кричащая красота, что была в ней ещё пару минут назад, растворялась и уходила в артефакт.
— Почему? — старчески проскрипела она, понимая, наконец, что произошло.
Мои пальцы дрогнули на шарике, но я всё-таки собрался с силами и ответил, так же сипло и слабо, как она:
— Свобода служения.
После чего увидел ужас понимания в её запавших и потускневших глазах, но было поздно что-то менять: она сама сделала свой выбор. Как и раньше.
Её тело в последний раз вздрогнуло и замерло, после чего начало рассыпаться в прах: артефакт высасывал из неё всю жизнь. Не только время жизни и молодость, но и тупо запас энергии клеток, костей и даже имеющейся в теле жидкости. Даже одежда растворилась.
Жадная голодная пасть не оставила ничего, кроме бесполезной горстки пыли и звякнувшего в последний раз кинжала бывшей Гончей.
Это было настолько завораживающим зрелищем, что я отвлёкся от своего артефакта и продолжал наблюдать за процессом через всё темнеющую красную пелену. И лишь когда прекратилось движение Дара спохватился.
Направив волю в артефакт, созданный из двух божественных материалов, я вызвал его силу. В зале на мгновение стало светло, как днём, и я даже увидел далёкий потолок со странными, будто лиственными узорами, а затем мир потемнел.
Всё-таки я не успел.
* * *
Тьма была приятной и знакомой. Но удивительно недолгой.
Пришёл в себя от резкой боли и привкуса крови во рту. Что, опять пытают при перерождении?
Ответ оказался гораздо прозаичнее: надо мной стоял на коленях Черкасов и судя по замаху, он только что лупанул мне пощёчину и готовился отвесить вторую.
Я попытался запротестовать, но не успел: сокрушительный удар чуть не отправил меня к праотцам прямым рейсом. Голова безвольно мотнулась, и я застонал.
— Живой! — с неизвестным мне ранее трепетом пробормотал Черкасов и приподнял меня, помогая сесть. — Ты как? Что случилось? Где эта с*учка?
В стороне раздался смешок, и я повернул голову. У входа (или выхода?) в зал, прислонившись к стене, стоял молодой парень с полностью седыми волосами. Заметив мой взгляд, он хищно оскалился, но ничего не сказал.
— Она… погибла, — тихо ответил я, указывая рукой на кандалы. Пыль тонким слоем продолжала лежать рядом с ними.
Также я заметил, что в груди больше не булькает, и дышать, пусть и тяжело, но возможно. Так же не обнаружился кинжал, что вошёл в мою грудь. Ощупав себя, я понял, что раны под пятном крови нет, пусть и полностью я не восстановился.
Всё-таки я не лекарь.
— Использовал всё-таки? — Черкасов поднял с пола шарик и подал мне. — А говорил на всякий случай.
— Вот он и настал. Помогло решить проблему малой кровью.
Черкасов возмущённо заворчал, но зато седой парень усмехнулся снова.
— Это вообще кто? — спросил я, кивая на седого.
— Это Волкодлак, местный, скажем так, управляющий. Извинений от него не жди, я уже пробовал от него добиться, не поддался. — Черкасов показал Волкодлаку средний палец, но тот не отреагировал.
— Хоть убивать не планируют?
— Нет, ждёт, когда придёшь в себя. Только вошли в зал, он шумно вдохнул и сказал, что нужно тебя будить. Я уже думал, что это гнусная шутка Церберов, особенно на фоне кучи крови, но он встал у стенки и стоит уже вот десять минут.
— А кинжал? — не удержался я.
— Какой? Вон, один лежит рядом с кандалами. А второго не вижу. Думал она его забрала, как более ценный.
Я задумался, но голова гудела: всё-таки меня почти убили и даже использование Дара Максима Подорожникова, который я запаковал в сферу исцеления, лишь слегка привёл меня в порядок. Она мощнее всего того, что умеют делать местные артефакторы, но и мои раны были фактически смертельными.
Единственное, что позволило мне спастись и протянуть так долго, пока Светлану пожирал артефакт — то, что я успел перенаправить удар и избежать попадания в сердце. Если бы я допустил удар так, как было — умер бы на месте.
А я только начал получать удовольствие от этой жизни. Да и не хочу доставлять удовольствие местному кукловоду: это же надо было додуматься привязать активацию артефакта не к крови конкретного человека, а в принципе к любой крови!
Хотя в этом и есть своё извращённое изящество.
— Ладно, встаём. Я так понимаю, что сей щенок ждёт нас, чтобы проводить к своим хозяевам? — кряхтя поднялся я.
Впервые за нашу встречу с лица парня исчезло самодовольство и возник гнев.
— Веди, пёс, — сказал я нарочито грубо.
— Придержи язык, иначе… — прорычал Волкодлак.
— Иначе что? Обмочишь мне тапки? Хозяева накажут. Или вот, сделают то, что и с ней, — я кивнул в сторону кандалов и праха.
  
Лицо Волкодлака окаменело и он, развернувшись, быстро пошёл по коридору. Вроде как по тому, откуда мы пришли.
— Кефир, ты где пропал? Меня тут снова убить пытались, а ты всё пропустил, — мысленно пожурил я лиса.
— Я рад, что ты выжил, — быстро, но также издалека ответил он. — Однако твои проблемы только начинаются…