Правильный лекарь. Том 11 (СИ)

По крайней мере я теперь уверен, что он знает, где это находится. Поток он запустил не такой уж и тонкий, но прицел был что надо. Образование исчезло с радаров минуты за три, если не меньше. Когда он закончил, я на всякий случай решил, как следует проверить результат, нет ли косяков. К моему удивлению, от тканей образования не осталось ни единой клеточки, а сама почка при этом осталась нетронутой. Нигде не кровил ни один сосудик. Чистая работа.
  
— А ты сейчас в какой клинике работаешь? — спросил я.
— У Адм-мирал-лтейс-ства, — с трудом выговорил он. Бедолага, как же он с пациентами общается? Записки друг другу пишут? Или он всем даёт анкету заполнить? — Но мне н-ничего н-не дают д-делать.
Сказав последнее, он совсем поник. Видимо его там совсем забили в угол, чтобы не мешался. Не у всех хватает терпения общаться с человеком, у которого такой дефект речи. Так, кажется, у меня родилась идея. Я сказал парню посидеть пока в зоне отдыха, а сосудами занялся сам, не отпускать же пациента, излеченного наполовину. Когда я с ним закончил, позвонил Кате и попросил зайти, она в это время трудилась в другой манипуляционной.
— Тьфу, блин! — воскликнула сестра, когда увидела, что в кабинете даже нет пациента. — Я думала у вас тут что-то серьёзное, а вы сидите отдыхаете. Ты чего звал-то?
— Кать, твоя помощь сейчас нужна, как никогда, — сказал я, хитро подмигнул сестрёнке и кивнул на практиканта. — Нам очень нужна твоя помощь.
— Саш, исправлением осанки я не занимаюсь, тут ты лучше меня справишься, — хмыкнула Катя, а мой практикант резко выпрямился, мол нормально всё с осанкой. — Вот видишь? Я здесь не нужна.
— Да погоди ты, не в осанке дело, — остановил я её. — Вась, назови свою фамилию.
Парень бросил на меня обиженный взгляд и тяжело вздохнул, но ослушаться не посмел.
— Р-раз-зум-мовс-ский, — с большим трудом, щёлкая то ли кадыком, то ли голосовыми связками произнёс Василий.
— А, вот в чём дело, — сказала Катя, окинув бедолагу сочувствующим взглядом. — Теперь понятно. Ложись на стол, Василий.
Парень встрепенулся, испуганно посмотрел на неё, потом на меня. В глазах читался вопрос: «За что? Я же ничего не сделал!».
— Вась, не переживай, — спокойно сказал я, выдав самую дружелюбную улыбку. — Катя у нас работает мастером души, но в отличие от других своих коллег, в некоторых направлениях может сделать немного больше. Сними халат и ложись на стол. Ничего страшного с тобой не произойдёт, поспишь немного и всё.
— Л-ладно, — буркнул парень, с обречённым видом стащил с себя халат и забрался на манипуляционный стол с таким выражением лица, словно это был эшафот. До смерти перепуганные глаза неподвижно уставились в бестеневую лампу.
Катя подошла к изголовью, положила ему пальцы на виски, закрыла глаза и сосредоточилась. Разумовский недолго разглядывал лампу, потом его веки сомкнулись, и он засопел, погрузившись в сон. Я тем временем уселся в кресло, решив немного отдохнуть.
Процедура длилась минут десять. Моя сестра и её пациент всё это время оставались абсолютно неподвижны, словно необычная скульптурная композиция в музее восковых фигур. Потом Катя открыла глаза и убрала руки от головы пациента. Практикант почти сразу тоже открыл глаза и начал озираться по сторонам, пытаясь понять, где находится.
— Назови свою фамилию, Василий, — обратился я к нему повторно.
— Разумовский, — сказал он так, словно никакого заикания у него никогда не было. От удивления он выпучил глаза. — Василий Разумовский. Меня зовут Василий Разумовский!
Последний раз он свою фамилию практически прокричал. С диким восторгом на лице он спрыгнул со стола, подбежал к Кате, крепко обнял её, не обращая внимания на протесты, потом с тем же намерением бросился ко мне, но я жестом его остановил. Как ни странно, но он остановился.
— Меня зовут Василий Разумовский! — радостно сообщил он мне приятную новость, в этот раз уже более спокойно, но лицо по-прежнему оставалось безмерно счастливым.
— Поздравляю, Василий Разумовский, — сказал я, поднялся с кресла и протянул ему руку, которую он неожиданно крепко сжал и долго тряс. — На своём старом месте не вздумай хвастаться, что у тебя речь наладилась.
— А почему? — удивился парень.
— Чтобы не чинили тебе преград и спокойно отпустили. Потому что я нашёл для тебя более интересную работу, которая идеально сочетается с твоими способностями. Так что молча вручай своему главному лекарю заявление на увольнение, он молча подпишет, а ты пойдёшь работать в онкоцентр. Убирать образования у тебя получается очень хорошо.
— Ух ты! — воскликнул парень и снова заулыбался. — Здорово! Спасибо вам огромное преогромное, Александр Петрович! Я никак не могу поверить, что я больше не заикаюсь! Вы даже не представляете, сколько я натерпелся за свою жизнь насмешек и упрёков! А теперь я всем им смогу сказать, что я о них думаю!
— Это вовсе не обязательно, — сказал я и подмигнул. — Они сами себя накажут за то, что так с тобой обращались. А тебе пожелаю успехов в работе. Сегодня я думаю тебе нет смысла дальше здесь оставаться, сосуды точно не твоё.
— Да, что-то я с этими бляшками никак не могу рассчитать силу воздействия, — сказал он, не прекращая улыбаться и почёсывая затылок. — Но заниматься онкологией меня вполне устраивает, опухоли я лучше чувствую.
— Значит договорились, — кивнул я. — Придёшь в онкоцентр на Рубинштейна и сразу подойди к секретарю Савелию, скажи, что я направил. Если что, он мне позвонит.
Василий ещё несколько раз поблагодарил, тряся мою руку, Катю благодарил дистанционно, потом схватил свой халат и убежал.
— Тогда я пошла? — спросила Катя. — Мне там пациента будить надо.
— Да, беги, — сказал я, а сам призадумался.
Теперь мне до конца рабочего дня придётся работать одному. В принципе ничего страшного в этом нет, уже нескольких человек научил работать самостоятельно, а сам тем более справлюсь, но придётся попотеть.
  
Глава 6
 
В одиночку зачищая артерии нижних конечностей, я мог спокойно подумать. Давно была мысль, что я использую Катю не по назначению. Мастер души она, конечно, замечательный, и это учитывая, что она всего-навсего заканчивает второй курс. Вундеркинд, не иначе.
Корсаков тоже не только операционный сон может обеспечить, есть и другие способности, память, например, помогал мне восстанавливать. Но у Кати немного по-другому. Я очень сомневаюсь, что градоначальник не водил свою тёщу к разным мозгоправам, чтобы избавить её от душевных проблем. Впрочем она вполне могла и не согласиться.
Сложно всё, надо разбираться. И у меня появилась идея, как ещё можно проверить Катин талант. Есть у нас один знакомый со странностями, которые она возможно сможет исправить. Только теперь надо придумать, как провести этот сеанс, добровольно он может не согласиться. О своих предположениях я сказал Кате во время обеда.
— Ну я не пробовала никогда, — сказала сестрёнка, пожав плечами. — Но, что нам мешает? Придумай повод, чтобы съездить к нему в гости и возьми меня с собой.
— Ну да, — вздохнул я. — Реально нужен повод. Без повода он может и не впустить.
— Всё настолько плохо? — удивилась Катя.
— Когда как, — хмыкнул я. — В его голове ветер очень переменчив. Каждый раз новое направление и меняется быстро, прямо на глазах.
— Бельгийский шоколад, — вмешался в разговор Панкратов. — Скажешь, что раздобыл и решил с ним поделиться. Перед этим он точно не устоит.
— Если вы готовы им пожертвовать, то выход найден, — улыбнулся я. — А не жалко?
  
— Если это в итоге изменит жизнь моего старого приятеля в лучшую сторону, то я могу отдать все запасы, — заверил Виктор Сергеевич. — Для такого мне не жалко. К тому же я по этим шоколадкам не так фанатею, как Готхард.
— Ну вот, повод найден, — констатировала Катя. — Теперь осталось только тебе договориться.
— Сегодня после работы сможешь? — спросил я.
— Без проблем, мне ничего не мешает, — ответила сестра.