Недотрога для адвоката. Дело о разводе (СИ)

– Давай к делу лучше, – с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.
– К делу – так к делу, – кивает опер. – Короче, смотри. Работать есть с чем. Жёсткий диск – просто на вес золота. Цифровые следы по большинству договоров ведут к одному и тому же айпишнику. Домашнему. Адрес – та квартира-студия, где Артур жил всё последнее время, как на развод подал.
Я безрадостно хмыкаю.
  
– Он сам себя закопал.
– Не сразу. Он думал, что через клуб можно всё отмыть. Деньги, девчонок, договоры. Через PR-агентство, через пустые фирмы. А потом ввязался в наркоту. И начал спешить. В какой-то момент всё пошло слишком быстро.
Макс вытаскивает другую папку.
– Вот это – вчерашний разговор с Анитой. Ну, как разговор. Допрос, оформленный.
Беру листы, пробегаю глазами по строчкам. Сколько я всех этих протоколов допроса перечитал… Многое видно сразу.
Сначала она испуганная, сдержанная, отрешённая. Потом оживляется. Много эмоций. Чуть не переигрывает. Пытается отстроиться: «я не знала, я просто жила, я думала, что клуб – это бизнес Артура, а не…»
– Она пытается отмыться, – кладу папку на стол, киваю. – Хочет, чтобы мы увидели жертву, а не соучастницу.
– И отчасти ей это удаётся, – Макс пожимает плечами. – На ней нет ключевых подписей. Она не числится в учредителях. Она даже не прописана в документах на имущество. Сам же знаешь, Артуру готовил документы на развод, там нет доказательств, что клуб даже наполовину принадлежит ей.
Киваю. Это я как раз помню.
– Только в двух эпизодах всплывает косвенно, – оперативник хмурится. – Однажды снимала наличку с корпоративного счёта, другой раз – подписывала доверенность на транспортировку «гостей» мероприятия.
– Значит, знала.
– Знала. Но не всю картину. Думаю, Артур держал её в полуправде. Всё выглядело, как «мужской бизнес», в который она не должна лезть. И она не лезла. Но получала бонусы: машину, косметику, «вечеринки для своих».
– Удобно, – вздыхаю.
– И опасно. Потому что если бы она вдруг заговорила раньше – могла бы стать следующей.
Киваю, задумавшись.
– А Дамир? – спрашиваю наконец.
– Думаю, Артур понимал, что рано или поздно Анита захочет с ним развестись, – Макс морщится. – Такое ощущение, что.… он сам ей этого Дамира подсунул.
Вполне возможно.
– Что ещё?
– У нас есть показания Аниты, – начинает оперативник, загибая пальцы. – Есть показания твоей Сони, по поводу удара по голове и того пацана, которого она услышала. Кстати, это, вероятно, курьер, присвоивший себе часть партии. Есть скрины переписок. Есть цепочка платежей через подставные счета. Есть копии договоров, сгенерированных с одного IP.
Мы смотрим друг на друга.
Да, этого хватит.
– Этого хватит, чтобы взять их всех, – подтверждает мои мысли мужчина. – И Дамира. И Артура. Сначала как фигурантов по делу, потом как обвиняемых. Накрыть всю шарашку и обшмонать её от подвала до потолка. А дальше – по полной.
Я откидываюсь на спинку стула.
Голова гудит, но в ней наконец складывается чёткая, без разрывов картина.
Кажется, моё дело о разводе всё-таки будет завершено. Правда, совсем не так, как я думал, когда брался за него.
– Когда? – смотрю на Макса.
– Я подаю материалы завтра, – он кивает. – Официально. Но имена уже уходят в реестр сегодня. Так что если Артур планировал исчезнуть – у него осталось часов двенадцать.
– Не факт, что исчезнет, – говорю тихо. – Он слишком уверен, что никто не посмеет тронуть «такого, как он».
Макс улыбается уголком рта.
– Ну что ж. Тем интереснее будет посмотреть на него, когда мы его возьмём.
  
Глава 23
 
В зале суда как-то почти всё время очень тихо. Даже странно себя чувствую из-за этого. Я ожидала, что всё будет.… как в кино, вспышки камер, шум, чужие взгляды. Но здесь – только холодные стены, скамьи, стулья, скрип ручки судьи.... И очень тяжёлая атмосфера, словно само помещение пропитано болью и горечью, которых здесь, как видно, было немало.
Андрей, как и обещал, всегда рядом со мной. Точнее, не совсем рядом – он сидит чуть поодаль, но я чувствую его плечо, как будто он касается меня. Его спокойствие – тот якорь, за который я цепляюсь изо всех сил. Защита, не требующая доказательств.
Заседания тянутся долго, как жвачка. Они ещё и разные. Два дела, которые рассматриваются в разных судах, но почти одновременно.
Первое – развод моих родителей. Запоздалый, фарсовый. Скучный для всех, кроме меня.
Стороны кратко зачитывают ходатайства, условия досудебного мирового соглашения. Представитель матери, суетливый, худощавый, говорит каким-то тонким противным голосом. Отца на суде, естественно, нет, он в СИЗО. Его новый адвокат – упитанный, самодовольный – читает заявление «об отсутствии доверителя по уважительной причине» и старается выглядеть так, как будто отец не в тюрьме сейчас, а как минимум чью-то жизнь спасает.
Судья зачем-то уточняет, было ли совместное проживание в последние два года, на что мама произносит:
– Нет. Он жил с деньгами. А я – с чувством вины.
Она как-то изменилась. За прошедшие недели убрала длинный, всегда кроваво-красный маникюр, волосы собраны в обычный пучок, рубашка с длинным рукавом и джинсы.… не помню, когда вообще последний раз видела её в джинсах!
Я не злюсь на неё. Уже нет. Даже обида куда-то ушла, чёрт знает куда. Может быть, дело в поддержке Андрея, и я в первый раз в жизни чувствую себя наконец-то кому-то по-настоящему нужной. Может, ещё в чём-то, не знаю.…
Зато второе дело совсем не такое «скучное». Хотя я бы предпочла, чтобы его вообще не было, – о похищении, незаконном удержании и причинении вреда, где на скамье подсудимых Дамир и два его охранника. В дополнение к этому – ещё один фигурант, мой отец. Там чего только нет, и распространение и сбыт наркотиков, и принуждение к занятию проституцией, и чёрте что ещё, что мне даже узнавать совершенно не хочется.
Они все выглядят жалко, особенно здесь, в этом зале. Сняли часы, золотые цепочки, сменили футболки с кожаными куртками на рубашки. Смотрят в пол. Дамир – всё тот же хищник, но с повисшими плечами и лицом, с которого исчезла уверенность. Зато отец – тот сидит с видом властелина мира и презрительно смотрит на окружающих.
Ни на меня, ни на мать он не взглянул ни разу.
Даже когда меня вызывают для дачи показаний.
– Скажите, гражданка Демидова, что именно с вами произошло в ночь с девятнадцатого на двадцатое? – судья смотрит на меня поверх очков.
Я не дрожу, не сжимаю руки, не ломаю пальцы. И не отвожу взгляд.
– Меня обманом увезли из кафе. Ударили по голове, усадили в машину, вкололи что-то. Не могу точно сказать, когда потеряла ориентацию в пространстве, – шаг за шагом вспоминаю всё, что тогда происходило, дохожу до момента, когда меня пристегнули к кровати.
Сглатываю, снова погрузившись в этот кошмар. Ловлю взгляд Андрея, который не сводит с меня глаз.
– Меня не били, только вкололи в шею что-то, – непроизвольно касаюсь рукой кожи в том месте. – Угрожали. Обсуждали, что будут делать, – выговариваю хрипло. – Кто будет первый. Я слышала и отлично помню их голоса. Говорили, что.… Дамир велел не трогать лицо.
Дамир шевелится. Я смотрю на него.
– Через некоторое время в комнату ворвался мой… – на долю секунды голос срывается, – мой адвокат. Андрей Славин. Он ударил одного охранника, связал другого, освободил меня.
Судья уточняет детали. Я отвечаю, старательно держа эмоции под контролем. Мне кажется, что я смотрю на это как будто со стороны. Не как жертва. А как свидетель, который выжил.
  
Когда заканчиваю, возвращаюсь на место.
Предстоят ещё перекрёстные допросы, Андрей тоже будет свидетелем, нас будут допрашивать ещё не раз, вместе и по отдельности, будут допрашивать меня на предмет того первого раза и удара по голове, из-за которого я потеряла память, а потом всё вспомнила. Будут даже приглашать в суд Даниила Игнатьева, того врача, который отправлял меня тогда на обследование, и другого врача, который так и не смог определить, был ли в моей крови наркотик. Будут допрашивать мою мать, которая как раз путается в показаниях, потому что ни за что не хочет показать, что какое-то время ей было абсолютно наплевать на меня. Это уж потом к ней каким-то чудом вернулся хоть какой-то разум, и она за меня испугалась.