Жатва душ. Остров мертвых (СИ)
— Я себе тогда «Ролексы» заберу, — повеселел Сергеич, получивший одобрение на мародерство. — А Максимке «Патек Филипп» отдам.
Сергеич нацепил «Ролекс», полюбовался блеском золота и продолжил разбирать чемоданы.
— Гля, айфон! Тринадцатый, ёпта!
— Не годится. — Я вытряхнул на пол серый рюкзачок, повертел в руках. — Вот он — да, в самый раз. Выгребай из карманов добро, складывай сюда.
Подержав айфон и погладив экран, Сергеич все равно отправил его в рюкзак и пояснил:
— Там же аккумулятор! Авось сгодится, а?
— Ну-ну…
— Вот тебе и «ну-ну»! Помню, как-то в девяносто седьмом мы с корешем моим в тайге… — начал что-то рассказывать Сергеич, но запнулся, насторожился.
Глядя на мраморную лестницу, что спиралью поднималась вверх, он приложил палец к губам. Я тоже услышал шаги десятков ног, особенно четко выделялся цокот каблучков.
— Валим! Там их толпа! — Сергеич поковылял к выходу.
Ближе всего к отелю были заплетенные вьюном дома для персонала, туда мы и ломанулись, не сговариваясь. Мысль воспользоваться гольф-каром я отмел — уж очень они медленные, да и хрен где их теперь зарядишь. На проверку времени не было. Оставалось только надеяться, что дома пустуют, и мы доберемся туда раньше, чем толпа зомби вывалит из «Маглаяга» на улицу и заметит нас…
Я обогнал Сергеича и выглянул наружу, прячась за торцом. Давай же! Электрик ковылял как мог. Он почти бежал, и каждый шаг отражался на лице гримасой боли. Ну же, родной! Ну соберись! Ну…
Когда Сергеичу осталось до здания шагов пять, из отеля появилась первая зомби в изумрудном коктейльном платье и заверещала. К ней выбежала еще одна, вторая, третья…
Да сколько их там? Как минимум дюжина — все белокожие, стройные и нарядные.
— Что за ЦПХ, на…? — Сергеич сплюнул под ноги, оттолкнул мопед и велик, чтобы опереться о стену. — Может, они сюда не…
Пойдут, еще как пойдут! Изумрудная потрусила к нам, припадая на одну ногу, и стразы на ее платье заискрились в солнечных лучах. Нас разделял бассейн и еще метров тридцать асфальта, но система не подвела, четко отобразив профили бездушных — «нулевки». Но даже так — массой задавят же!
Я распахнул широкую дверь, и мы с Сергеичем оказались на кухне. Щелкнула дверь, захлопываясь.
В нос ударил запах гниения, от обглоданного трупа сотрудницы поднялся рой мух. Ближе ко входу стояли печи, по потолку тянулась гофра вентиляции. Особо не заморачиваясь, стены кухни обтянули дешевой обшивочной доской, в народе называемой «вагонкой». С середины и до двух узких окон в торце громоздились холодильники и шкафы, тележки-столы на колесах с посудой и протухшей едой. Площадью помещение было метров пятьдесят.
— Блокируем вход, — распорядился я, оглядевшись в поисках предметов, что могли бы нам помочь. — Потом свалим через окно.
— Тьфу ты… — Сергеич снова выругался. — Чего бы просто не свалить?
— Не отстанут, а ты щас бегаешь не быстрее черепахи.
На его лице прорезался страх — осознал, что далеко не уйдет, да и с перекошенной спиной боец из него так себе.
Взгляд мой остановился на канистре с маслом, и губы расползлись в улыбке — вспомнилась идея устроить крематорий для бездушных. В нашем отеле это было чревато пожаром, а сейчас самое время и место!
Баррикады моей задумке только помешают, зомби-«нулевки» могут и не сообразить нажать на ручку, чтобы дверь открылась.
— Отставить! — скомандовал я, хлопнул по карману, нащупывая зажигалку, метнулся к канистре, кивнул Сергеичу на окна: — Стой там. План есть.
Свинтил крышку, удостоверился: в канистре именно то, что нужно. Электрик поковылял к окнам, а я принялся разливать горючее по полу и переместился в середину помещения, когда в дверь ударили.
— Чё делать будем? — пробормотал Сергеич.
— Вылезти в окно сможешь? — спросил я, не отрываясь от своего занятия.
— Смогу. Ты эт… холодильники полей. Ох, они горят!
Я распахнул пару холодильных установок, поморщившись от вони тухлых продуктов, плеснул туда масла.
— Значит, выбиваешь стекло… — Он замахнулся, я крикнул: — Не сейчас! По команде! И стоишь у окна с той стороны, понял? Не даешь им вылезти.
— Какого…
— Так надо, Михал Сергеич, — сказал я.
— Ну, это правильно, — ответил он, сообразив, что я задумал.
— Даду-дадуда, даду внедреж! — выплыло вдруг из кладовой памяти и полилось безудержным бредовым потоком: — Ширше — это неправильно. Ширее — правильно!
— Чего? — удивился Сергеич.
Мне было не до ответа — двигаясь по кухне, я азартно и щедро разливал масло от стены к стене, а когда добежал до конца помещения, где стояли тележки, крикнул:
— Бей!
Зазвенело стекло. Я встал у входа и распахнул дверь ровно тогда, когда Сергеич вылез на улицу. Не мешкая рванул к нему, оглядываясь на бросившихся за мной девушек-зомби в разноцветных платьях. Блондинка в ярко-розовом мини растянулась на масле, и товарки побежали по ней, ступая куда придется. «Да откуда вас столько? — изумился я. — Это что, модельное агентство на отдыхе? Или эскорт на вахте?»
В середине кухни я задержался, схватил тележку и толкнул в толпу бездушных. Та их ненадолго остановила, так как обогнуть препятствие они не сообразили. «Все как всегда, — ухмыльнулся я мысленно. — Если красивые — значит, дуры!»
Но заминка продолжалась недолго — красавицы заполонили кухню, за их спинами замаячила пара мужских торсов. Как же самцам — да не слететься на такую красоту?
— Место женщины — на кухне! — подбадривал себя я, загораживая проход двумя тележками, а у самого поджилки тряслись.
Все не старше двадцати. Злата, Агнесса, Цветана… Кто вы, красавицы? Сербки? Болгарки? Полячки? Чешки? Рада, Христина, Анжелика, Виталина… Полина, Любовь, Надежда и Вера. Ясно, и наши тоже, а вообще — сборная Восточной Европы. Или все наши, учитывая, что уже давно модно называть девочек странными именами, и чем экзотичнее, тем лучше?
Девчонки перли на тележки, как на амбразуру, скаля зубы и тараща белесые глаза.
Самая проворная взгромоздилась сверху, но я оттолкнул ее и рванул к выбитому окну, за которым ждал Сергеич.
Выскочив на улицу, сунул ему биту:
— Не выпускай их!
А сам забрал его вилы, оббежал здание, вошел внутрь. Только не оборачивайтесь, бездушные, вперед смотрите! Сел, чиркнул зажигалкой, пытаясь поджечь масло. В фильмах так красиво: чирк — шлеп — ба-бах! Тут же все пальцы опалишь, пока пламя займется…
Еще и два мужских торса, толстых и шерстяных, заметили меня и потрусили на выход. Твою ж налево! Гори! Да загорайся же!..
Ш-шух!
Вспыхнуло синеватое пламя, дохнув жаром. Огненной стеной отделило меня от бездушных.
— Горячей вечеринки! — крикнул я, захлопнул дверь и подпер ее вилами.
А сам побежал помогать Сергеичу не выпускать зомби из крематория. Электрик, отчаянно матерясь, тыкал моей битой пытающуюся прорваться Злату в изумрудном платье. Кухня уже занялась, из окна валили клубы черного дыма. С разбега я ткнул копьем, заваливая девушку внутрь и сбивая стоящих позади.
Вырвался язык пламени, лизнул нож «Смертельного дырокола». Изнутри потянуло горелой плотью, и к горлу подкатил ком. Будь там живые люди, они бы орали и корчились от боли. Красивые девчонки молча перли из окна вместе с языками вырывающегося пламени. Лишь трещали, опадая пеплом, роскошные волосы, да шипела горящая кожа и то, что под ней.
Сергеич орудовал моей битой, толкая зомби в пламя, я отложил «Дырокол» и бил «Рассекателем», который оказался в этом деле эффективнее. На горящие волосы и платья, вздувшуюся кожу, помутневшие глаза я старался не смотреть.
Одно черное от копоти тело все-таки вывалилось, едва не сбив Сергеича. Шкворча и источая зловонье, проползло пару метров и затихло.
Что-то внутри кухни бахнуло — полыхнуло жаром, я едва успел упасть на газон, прикрыв голову руками. Рядом со мной корчилось обугленное тело бездушной. Или бездушного — хрен теперь разберешь. Все-таки против природы не попрешь: когда сгорают мышцы и связки, двигаться не получается.