Развод. Я (не) буду твоей (СИ)

Я не помню, как выхожу из такси. Просто резко дергаю ручку двери и выскакиваю на проезжую часть, едва не падая. Где-то сзади кричит водитель:
— Девушка! Куда?! Деньги!
— У меня онлайн оплата! — кричу я через плечо, уже не оборачиваясь, и бросаюсь бежать.
Ноги несут меня сами, обгоняя замершие машины, петляя между бамперами. В груди колотится сердце, выпрыгивая через горло. В голове каша из ужаса, неверия и какого-то щемящего, дикого отчаяния.
  
София. Авария. Серьезная. Извлекают. Картинки, одна страшнее другой, мелькают перед глазами. Ее самодовольное лицо. Ее злые, пьяные глаза. Ее живот, где растет ее ребенок. А теперь разбитая машина, “скорая на месте”.
Я бегу, тяжело дыша, спотыкаясь. Холодный ветер бьет в лицо, но я его не чувствую. Чувствую только леденящий страх, который острее любой ненависти. И вину. Дикую, еще неосознанную, но уже подползающую вину.
“Неужели из-за меня? Неужели после нашего разговора?”
Этот вопрос жалит, как раскаленная игла. Впереди, в разрыве потока машин, уже видны мигающие синие огни. Много синих огней. И оранжевые жилеты спасателей. И искореженный, смятый в гармошку темный силуэт машины. Ее машины.
Я бегу туда с ужасом внутри, который кричит громче сирены.
  
Глава 34
 
Карина
Ноги несутся меня сами, подгибаясь на ходу. Сердце колотится где-то в горле, прерывая дыхание. Мысли превращаются в кровавую кашу из обрывков слов.
София. Авария. Извлекают.
Моя сестра.
Слова инспектора бьются в висках, смешиваясь с гулом машин и воем сирен. И поверх этого гула звучит мой собственный внутренний вопль, тихий и истеричный.
Она предала. Она лгала. Она хотела разрушить мою жизнь. Она ненавидела меня. Она воровка, лгунья, подлая, расчетливая…
Каждый пункт обвинения отдаётся жгучей болью, как удар хлыста. Но сейчас, когда я бегу к этим мигающим синим огням, все эти обвинения вдруг оборачиваются другой стороной.
Но она моя сестра.
Одна кровь. Одна детская комната. Одни игрушки, которые мы делили пополам. Одна мама, которая учила нас завязывать шнурки. Одна школа, где я за неё дралась. Она часть меня. Даже когда я её ненавижу, я ненавижу часть себя. Отрезанную, больную, гнилую часть, но часть меня.
И я только что добилась её полного краха. Я записала её признание. Я ликовала, выходя из ее квартиры. Я хотела, чтобы она поплатилась. И вот…
Ужас сдавливает горло. А если из-за меня? Если после того разговора, после краха её планов… она села за руль? Если это я…
Нет. Нет, я не виновата. Это её выбор. Всегда её выбор. Лгать. Красть. Садиться пьяной за руль. Но от этой мысли не становится легче. Потому что в кромешной тьме её поступков всё ещё мерцает крошечная искра… сестра. И её могло не стать.
Я выскакиваю на полосу, перегороженную ограждениями. Скорая, мигнув фарами, трогается с места и, с оглушающей сиреной, начинает пробиваться сквозь начинающую расходиться пробку. Мое сердце ухает куда-то в пятки.
Ее увезли. Без меня.
Я мечусь по сторонам, вижу человека в светоотражающем жилете с планшетом в руках. Инспектор ДПС. Бегу к нему.
— Я… я Карина! Сестра! Сестра пострадавшей! Софии! Наверное, это вы мне звонили, — выпаливаю я, едва переводя дух.
Инспектор, обводит меня оценивающим взглядом.
— Документы?
Я судорожно лезу в сумку, дрожащими пальцами достаю паспорт. Что-то сверяет с информацией в своем планшете и кивает.
— Что случилось? Как она? — слова путаются.
— Авария. Врезалась в отбойник на полной скорости. Не справилась с управлением.
— Почему? Что… Машина подвела? — глупо спрашиваю я, цепляясь за надежду на техническую неисправность.
Инспектор качает головой. Его взгляд становится отстраненно-профессиональным.
— Прибывшие медики и наши проверки показали признаки сильного алкогольного опьянения. Алкотестер показал более двух промилле. Это очень серьезное превышение. Будет еще анализ алкоголя в крови в медучреждении для точного подтверждения.
Мир накреняется. Пьяная. Она села за руль пьяная. Со всем этим… с беременностью, со скандалом, со всем. Глупость. Безрассудство. Преступная, идиотская, эгоистичная глупость! 
Во мне вспыхивает дикое, яростное осуждение, такое острое, что на секунду перекрывает любой страх. Как она могла? Как вообще в ее голове могла появиться даже мысль о подобном? Сесть пьяной за руль? Это уже не подлость. Это самоубийство. 
А если бы она кого-то покалечила? А если бы…, — гоню все эти мысли прочь.
— Она… Она цела? — спрашиваю я, и голос срывается на шепот.
— Травмы, судя по всему, не критические. Ушибы, возможно, сотрясение мозга. Она родилась в рубашке. После такого редко бывают столь легкие последствия. Хотя, знаете, я сколько работаю, очень часто сталкиваюсь с подобным. И, как правило, с теми кто садится за руль в таком состоянии, обычно ничего не случается, но травмируются и погибают те, кто был с ними или просто проходил рядом. Вот даже не знаю, что в таком случае лучше: самому погибнуть в аварии или нести на себе этот крест до конца своих дней. Но… вернемся к вашей сестре, — инспектор запрокидывает голову, — в протоколе осмотра скорой указано, что она беременна. Поэтому, несмотря на не очень серьёзный характер аварии, ее в обязательном порядке доставили в стационар для полного обследования. В первую очередь, чтобы проверить состояние плода.
Плода. Ребёнка. Этого ребёнка. От Жени. Мысль обжигает, как раскалённое железо. Теперь это не просто абстрактный “плод её интриг”. Это жизнь, которая может пострадать из-за её пьяного безумия. И от этого ещё страшнее и… нелепее.
— Какая больница? — спрашиваю я автоматически.
Он называет. Городская клиническая, та самая, с хорошим травматологическим и гинекологическим отделением.
Я отступаю на шаг, благодарю кивком, который больше похож на судорогу, и, отвернувшись, с дрожащими руками достаю телефон. Набираю Женю.
Он отвечает почти сразу, и в его голосе все еще звучат отголоски нашей вчерашней легкости.
— Ну что, ты звонишь сказать, что вырвалась из пробки? Или сказать, что всё же что-то случилось и тебя надо забрать.
— Да, — шепчу я. — Срочно. Забери меня.
В его голосе мгновенно не остаётся и следа улыбки.
— Что случилось? Где ты?
— София. В больнице. Она попала в аварию.
На той стороне воцаряется мертвая тишина на пару секунд.
— Говори адрес. Где ты сейчас?
Я называю перекрёсток.
— Жди меня. Скоро буду. Сиди, не двигайся, — он отключается. Деловито, резко, без лишних слов.
Я опускаю телефон и прислоняюсь к холодному ограждению. Эвакуатор с противным скрежетом металла зацепляет искореженную тёмную иномарку Софии. Мою сестру увезла скорая. Её машину эвакуатор.
Я смотрю, как трос натягивается, поднимая смятый бок, и ненавижу себя. Ненавижу за эту дикую, бесконтрольную волну беспокойства, что поднимается из самых глубин, вопреки всей лжи, всему предательству. Я не должна волноваться. Не имею права. Она получила по заслугам. Пусть теперь расхлебывает.
Но сердце ноет тупой, ноющей болью. Потому что где-то там, в этой скорой, едет моя сестра. Искалеченная, виноватая, чужая. Но сестра. И с ней, невидимый, нежеланный, но уже существующий ребенок, чья судьба теперь висит на волоске из-за её пьяного безрассудства.
Я закрываю глаза, пытаясь заглушить внутренний вой. Борьба между праведным гневом и первобытным страхом разрывает меня на части. И я не знаю, какая часть победит.
  
Глава 35
 
Карина
Мы подъезжаем к больнице. Большое, серое, пугающее здание с ярко освещенным приемным покоем. Женя паркуется, и я выскакиваю на улицу, не дожидаясь, пока он ее заглушит.
  
Я врываюсь в приёмный покой. Запах хлорки, болезней и металла бьет в нос. За стеклянной перегородкой сидит женщина в белом халате и что-то печатает.
— Сестра! Я к сестре! — мой голос звучит слишком громко и визгливо в этой тишине. — ДТП. Ее привезли сюда. Должны были.