Развод. Я (не) буду твоей (СИ)

— Она скажет, что пошутила. Что вы ее спровоцировали, что она была не в себе. И ничего не изменится. У вас есть договор с клиникой о хранении материала? Акт об уничтожении, который она подделала? Что-то материальное?
— Клиника закрыта, — глухо говорит Женя. — Мне приходил отчет, что материал уничтожен. Документов у нас нет.
— Видите ли, — он разводит руками. — Если бы клиника еще работала, то мы могли бы попытаться направить запрос. Попробовать, найти что-то. Но… в вашем случае. Особенно с учетом того, что вам приходило оповещение об уничтожении…, — он делает небольшую паузу, откладывая ручку в сторону. — Поймите, меня правильно, но без документов... Это просто ваши слова против ее слов. Более того, — он смотрит на Женю с едва уловимым, циничным прищуром, — из ваших же слов выходит, что материал-то ваш. Может, вы просто... гульнули на сторону, а теперь пытаетесь перед женой себя выгородить? Так, мол, и так. Это не я, это она всё украла.
  
Женя напрягается. Я чувствую, как его рука сжимается под столом. Я кладу на нее свою, сжимаю, умоляя сдержаться. Внутри все кричит от несправедливости.
— Мы хотим добиться наказания! — сквозь зубы произносит Женя.
— Увы, — он пожимает плечами, и в этом жесте вся безнадежность системы. — Мы тут бессильны. Состава-то нет. Сходите к грамотному юристу, проконсультируйтесь. Может, эта запись хоть как-то поможет вам потом, в гражданском суде. Например, доказать, что он не отец, и избавиться от лишних трат в виде алиментов.
— Вы думаете, меня волнуют только деньги?! — вспыхивает Женя.
— Женя, все, — тихо говорю я, поднимаясь. В глазах темнеет от бессильной ярости и разочарования. — Пойдем. Мы ничего не можем сделать. И он тоже. Это не в его власти.
— И мы сдадимся? — он смотрит на меня, и в его глазах ярость, смешанная с болью.
— Нет. Но не здесь. Давай. Пошли.
Я оборачиваюсь к сотруднику, собирая последние крохи самообладания.
— Спасибо. Простите за его вспыльчивость.
— Да, бывает, — равнодушно кивает он. — Всего хорошего.
Он откидывается в кресле, и его взгляд устремляется куда-то мимо нас, к следующему делу, следующей бесперспективной истории.
Мы выходим в коридор. Молчим. Воздух в участке кажется еще более спертым и безнадежным. Выходим. Садимся в машину. Дверь захлопывается с глухим звуком. Женя бьет кулаком по рулю, с силой, от которой вся машина содрогается.
— Черт возьми! Получается, все зря? Вся эта возня, этот... этот наш триумф в ее квартире! Все это ничего не значит?
— Не знаю, что это нам даст, но…, — говорю я, глядя прямо перед собой на темную улицу. Голос звучит тихо, но в нем уже нет дрожи. — Но мы будем бороться. Пойдем к юристу, как он и сказал. Узнаем, может ли это хоть как-то нам помочь. Может, это правда снимет с тебя часть обязательств, если не удастся остановить все полностью.
Он поворачивается ко мне. В свете уличного фонаря его лицо кажется изможденным, но глаза все еще горят.
— Мы же не сдадимся, да? — спрашивает он.
Я беру его руку, все еще сжатую в кулак, и медленно разжимаю пальцы, вкладывая в его ладонь свою.
— Нет. Мы не сдадимся. На кону стоит наша семья. И мы будем за нее бороться.
Он сжимает мою руку в ответ, так крепко, что кости ноют. И в этом действии вся наша злость, все отчаяние и вся непоколебимая решимость идти до конца. Пусть система глуха. Пусть правда кажется беспомощной против циничной лжи. Мы будем искать свой путь.
  
Глава 32
 
Карина
Я стою перед зеркалом в прихожей, поправляя воротник свитера. Женя надевает ботинки. Его спина напряжена, шея втянута в плечи. На лице безмолвная концентрация. Если бы не обстоятельства, то со стороны можно было бы подумать, что мы просто собрались на прогулку в хмурый выходной день.
Обычная пара в джинсах и куртках, выдвигается куда-то, без особого настроения. Но сегодня в наших планах не прогулка по парку, засыпанному снегом. Сегодня по плану консультация у юриста.
У того, которого мы искали, полночи, перелопачивая отзывы, форумы, рекомендации в узких профессиональных чатах. Татьяна Владимировна. У нее шикарные отзывы, особенно в области “нестандартных семейных и наследственных дел”. Это именно то, что нам надо.
Нестандартный случай — это не просто про нас. Это мы и есть. Наша жизнь превратилась в юридический ребус.
Женя подъезжает к современному, но не вычурному бизнес-центру. На табличке у входа скромный список компаний, среди них “Юридическая компания”. Никакой показной роскоши. Уже что-то.
Холл минималистичный. Несколько кресел, журнальный столик с аккуратной стопкой специализированных изданий. На стене картина в абстрактных сине-серых тонах. Ничего лишнего, ничего отвлекающего. Ее секретарша, молодая девушка в строгом костюме, провожает нас по длинному коридору. 
— Прошу, — любезно проговаривает она, открывая для нас дверь в кабинет Татьяны Владимировны.
— Спасибо, — синхронно отвечаем мы.
В кабинете все так же сдержанно. Никакого дубового монументального стола, позолоты и напыщенных портретов. Просторное помещение с панорамным окном, за которым пасмурное небо. Широкий, светлый, почти пустой стол. На нем ноутбук, блокнот, пара ручек в стакане. Рядом два удобных кресла для клиентов. Здесь чисто, лаконично, и, что важно, — по-деловому уютно. Здесь думают. Здесь работают.
За столом сидит женщина лет сорока. Темные волосы собраны в тугую, идеальную “шишку” на затылке. Очки в тонкой металлической оправе. Взгляд внимательный, оценивающий, но без придирчивости. Она не улыбается, лишь слегка кивает, жестом приглашая сесть.
— Проходите, садитесь. Я вас слушаю, — говорит она. Голос ровный, уверенный, без лишних интонаций. Голос человека, который привык слушать факты.
Я начинаю. Сперва сбивчиво, потом, ловя ее непроницаемый, но сосредоточенный взгляд, говорю более связно. История нашего брака, история “неудачного” ЭКО Софии, наши подозрения, ее странное поведение и, наконец, вчерашний разговор. Женя молча кивает, добавляя короткие реплики, когда я сбиваюсь или забываю детали. Я выкладываю на стол диктофон, словно главный козырь.
Татьяна Владимировна слушает, не перебивая. Иногда делает пометки в блокноте. Когда я заканчиваю, в кабинете наступает тишина, нарушаемая только тихим гулом системы вентиляции.
— Полицейский участок. Вы говорили, что были там вчера, — начинает она. — И что вам там сказали?
— Что запись, сделанная скрытно — не доказательство, — отвечает Женя, и в его голосе снова звучит сдавленное раздражение. — Что это просто слова. Что она может сказать, что пошутила.
Юрист медленно кивает, кладет ручку.
— В уголовном смысле, к сожалению, они во многом правы. Доказательства, полученные с нарушением закона, являются недопустимыми. Скрытая аудиозапись разговора, в котором вы участвовали, но о которой не уведомили вторую сторону, именно таким нарушением и является. Шансы на возбуждение уголовного дела по факту кражи, основываясь только на ней, стремятся к нулю. Особенно при отсутствии документальной базы. Такой как договора, акты, заключение экспертизы. Документы, подтверждающие первоначальное нахождение материала у вас и факт его незаконного изъятия.
У меня в груди все сжимается в ледяной ком. Опять. Опять тупик.
— Значит, все зря? — глухо спрашиваю я.
— Не совсем, — поправляет она, снимая очки и потирая переносицу. — Уголовное право — одно. Гражданское, особенно в части семейных споров — другое. Здесь другие стандарты. “Преобладающая вероятность” против “неразумных сомнений”.
  
Она снова надевает очки, и ее взгляд становится острым, цепким.
— Ваша главная проблема сейчас, как я понимаю, даже не потенциальное уголовное наказание для сестры, а факт будущего ребенка и связанные с ним правовые последствия для вас, Евгений. Так?
— Да, — хрипло говорит Женя. — Я не хочу, чтобы меня признали отцом ребенка, зачатого в результате… такой аферы.