Развод. Я (не) буду твоей (СИ)

Он замирает, пораженный моей реакцией. Его глаза широко распахнуты от непонимания.
— Карина? Что случилось?
— Что случилось? Может, здесь именно ты хочешь мне объяснить что случилось? — слышу я свой плоский, безжизненный голос.
Он моргает.
— Что я должен объяснить? Милая, ты устала? Может, сядешь? Что с тобой? — он снова тянется ко мне, и в его глазах только растерянность и страх за меня.
  
И это сводит меня с ума. Эта игра. Эта ложь. Как же искусно он делает вид, что ничего не знает. Или моя сестра еще не успела его порадовать своим подарком на нашу с ним свадьбу?
— Как ты объяснишь мне, — говорю я, и каждый звук дается мне с нечеловеческим усилием, — что моя сестра… что она носит от тебя ребёнка?
Я произношу это. Вслух. И слова повисают в воздухе, тяжелые, как свинец.
Случайные гости рядом замирают. Музыка всё ещё играет, но я ее не слышу. В голове набатом стучит только одно.
“Отец моего ребенка — твой муж. Твой муж”.
Лицо Жени становится абсолютно пустым. Маска сползает, обнажая… шок. Глубокий, настоящий, животный шок. Его губы приоткрываются, но не издают ни звука. Он смотрит на меня, потом на Софию, потом снова на меня. В его глазах полная, абсолютная прострация.
И я не понимаю. Не понимаю ничего. Это шок от того, что я узнала их ужасную тайну? Или… или это шок, от того что все всплыло наружу в день нашей с ним свадьбы?
Я стою и смотрю на двух самых близких людей в моей жизни. И не знаю, кому верить. Собственным глазам. Или сердцу, которое разрывается на части.
  
Глава 3
 
Карина
Мир сужается до точки. До бьющегося в истерике сердца, до звона в ушах, до холодной дрожи, которая выжигает всё изнутри. Я смотрю на них. На Женю с его побелевшим, искаженным непониманием лицом, и на Софию, которая стоит, опустив глаза, будто сложив с себя полномочия. 
И тишина. 
После моих слов она такая оглушительная, звенящая, что в ней тонет все. Звуки оркестра, приглушенный гул веселья, обрывки чьих-то фраз. .
— Что? Что ты сказала? — это не слово, а хриплый выдох. Женя смотрит на меня, и в его глазах нет гнева или лжи, только нарастающая паника. — Карина, что ты сейчас сказала? 
Он не понимает. Или делает вид. В горле встает горячий, соленый ком. Слезы давят изнутри. Я до скрежета, до боли стискиваю зубы. Нет. Я не доставлю им этого удовольствия. Не расплачусь здесь, на своих же проводах в новую жизнь.
— Ты что, не расслышал? — мой голос хрипит, в нем слышен надлом. — Я спросила, как ты объяснишь, что отец ребенка моей сестры — это ты. Мой муж. Человек за которого я сегодня вышла замуж.
Я вбиваю в него каждое слово. Жду, что маска неверия сломается. Но ничего не происходит. На его лице только шок. Настоящий, животный. Женя медленно, словно под водой, поворачивается к Софии.
— Соф…Что это значит? — его голос срывается. — Это… это правда? Ты беременна? От… меня?
Он говорит это с таким откровенным, неподдельным ужасом, что у меня на мгновение перехватывает дыхание. Так невозможно притворяться. Или… или он гениальный актер, который боится скандала и разоблачения?
София поднимает на него глаза. В них ледяное спокойствие. Ни да, ни нет. Она просто пожимает плечами, и этот жест не просто подтверждает мои догадки. Это плевок в душу. Она носит его ребенка.
— Я… я не знаю, что сказать, — Женя проводит рукой по лицу, и я вижу, как дрожат его пальцы. Он снова смотрит на меня, и в его взгляде читается немая мольба и полная потерянность. — Карина, я клянусь всем святым… Я не знаю, о чём она говорит. Это бред. Я не понимаю…не понимаю, как такое возможно.
Он делает шаг ко мне, тянется рукой. Той самой, которая только что держала мою у алтаря.
Я отскакиваю от него, как от раскалённого железа, ударяюсь спиной о колонну. По позвоночнику растекается онемение. Больно. Но не так больно, как внутри.
— Не трогай меня, — выдыхаю я. В висках стучит. Всё тело звенит от напряжения. — Никогда. Больше никогда не трогай меня.
— Но это же ложь! — в его голосе прорывается отчаяние, и оно обжигает меня. — Я не знаю, зачем ей это. Не понимаю, к чему это все. Почему ты веришь ей, а не мне?
Почему? Потому что я держала в руках её “подарок”. Потому что я помню все ее слезы, все больницы, все “у вас ничего не получится”. Потому что я вижу ее спокойное, почти удовлетворенное лицо. И потому что я вижу его лицо. Растерянное, испуганное, но… честное.
Нет. Не может быть честным. Не может. Моя сестра. Моя родная душа не стала бы мне лгать в таких вещах. Не стала бы рушить мою семью.
— Я ухожу, — говорю я в пространство перед собой. Голос чужой. — Я не могу больше здесь находиться. Мне нужно время. Подумать. Принять, — как заведенная тараторю я.
Я разворачиваюсь и иду. Просто иду, не видя лиц, не слыша поздравлений. Мое белое платье, такое легкое и воздушное, теперь тянет меня на дно, как намокший саван. Я пробираюсь к выходу, и вдруг чья-то рука хватает меня за локоть.
— Карина! Куда ты собралась? У тебя свадьба! Гости.
Мама. Её растерянное, встревоженное лицо выплывает из тумана моей рухнувшей жизни.
— Я должна уйти, мам, — голос срывается. — Всё… я всё расскажу тебе потом. Скажи гостям, что мне плохо. Или то, что у нас самолет перенесли на пораньше. Путешествие. Да. Скажи, что мне срочно пришлось уехать, потому что я…забыла документы. Не знаю. Купальник. Придумай что-нибудь.
— Карина, что случилось? О чем ты говоришь? — ее пальцы впиваются в мою руку. — Где Женя? Что он тебе сделал?
Я качаю головой. Не могу говорить. Не могу выдавить больше ни слова. Просто выдергиваю руку и, почти бегом, вылетаю из этого проклятого зала на прохладный ночной воздух.
Прямо у входа стоит наш украшенный белыми лентами и цветами внедорожник. Тот самый, который мы с таким трепетом выбирали, чтобы он отвез нас в аэропорт, в наше свадебное путешествие. К новой жизни. Идиотка.
Я рывком открываю дверь и падаю на сиденье. В ушах оглушительный гул. Сердце колотится где-то в горле.
— Праздник окончен? Едем в аэропорт? — слышу я бодрый голос водителя. И после паузы он добавляет. — А ваш муж еще не подошел?
Я закрываю глаза. Что ответить? Не знаю. Я не знаю ничего.
Дверь с другой стороны открывается. Садится Женя. Молча. Рядом со мной. Он не смотрит на меня. Просто сидит, сжав кулаки на коленях. Дверь захлопывается. Тишина машины оглушает. Мы оба в ловушке. В ловушке того, что должно было стать нашим счастливым началом.
  
Глава 4
 
Карина
— Домой, — уверенно, как приказ, бросает мой муж водителю, не глядя на меня.
— Домой? — переспрашивает тот с нескрываемым недоумением, и я его понимаю.
У нас на руках билеты, в багажнике лежат чемоданы, путь до аэропорта расписан по минутам. Это наше идеальное свадебное путешествие, о котором мы так мечтали. 
— Вы плохо слышите? — рычит Женя, и этот низкий, опасный тембр, который никогда не распространялся на меня, обжигает, как безжалостное пламя. Я невольно съеживаюсь.
Водитель неуверенно кивает и с недоуменным взглядом, трогается с места.
В салоне повисает тягостное молчание. Оно густое, физически ощутимое. Я прижимаюсь к двери, смотрю в окно на проплывающие огни города, которые теперь кажутся чужими и безразличными. 
От Жени исходят странные волны. Это не просто гнев или обида. Это что-то более тёмное, тяжёлое. Опасность? Отчаяние? Я не могу этого распознать, но все до единой клетки моего тела напряжены до предела, улавливая каждое его движение, каждый вздох.
  
Он сидит неподвижно, сжав кулаки, и я чувствую жар его ярости, его растерянности, его боли. Или это всё ещё игра?
Машина останавливается у нашего дома. Нашего. Это слово теперь режет слух. Я выхожу, не дожидаясь, когда он привычно откроет мне дверь. 
Морозный воздух обжигает легкие. Я стою и смотрю на эти дурацкие банты и ленточки на ручках дверей внедорожника, на белый, чистый снег, искрящийся в свете фонаря. Сколько раз я себе представляла день нашей свадьбы? Сотни. Тысячи? Но я и подумать не могла, что моя свадьба будет… такой.