Парторг 5 (СИ)

Проектный и лабораторный корпуса мы там построим — это решение оставалось в силе. А вот парка не будет. Никаких строений там уже не сохранилось: в ходе боёв всё было уничтожено до основания. Территорию нам очистили от взрывоопасных предметов, завалы почти разобраны. Делалось здесь это достаточно просто: всё сгребалось в многочисленные воронки и овраги вдоль берега, трамбовалось, разравнивалось и засыпалось землёй. Непосредственно на берегу Мечётки уже работали озеленители. Они высаживали саженцы различных деревьев, которые через несколько лет подрастут и удержат берег реки. После окончания строительства школы в Спартановке все освободившиеся бригады перебрасывались на расширение панельного завода, в том числе и пленные немцы.
  
Следующей строительной площадкой для панельного домостроения должна была стать Спартановка. Василий, построив там добротный палаточный городок со всей необходимой инфраструктурой и настоящую капитальную школу, сделал это решение логичным и практически неизбежным. Где есть школа и временный жилой городок, там рано или поздно появится и постоянное жильё.
Тем более что там же, на берегу Волги, уже велось строительство нового мощного водозабора. Его первая очередь была рассчитана на то, чтобы полностью покрыть все нынешние потребности Сталинграда в воде, задача неотложная и первостепенная.
Задача была более чем амбициозной. В первой жизни Сергея Михайловича проблемы с водоснабжением давали о себе знать даже в двадцать первом веке, уже в Волгограде. Зная это и понимая причины, восстановленную городскую сеть водоснабжения в своё время проектировали без расчёта на значительный рост населения, я сделал всё возможное, чтобы новая система закладывалась с большим запасом прочности. В итоге потенциал новых сетей был рассчитан почти на миллион жителей, хотя первая очередь была рассчитана на триста пятьдесят тысяч.
Водозабор станет одним из ключевых промышленных узлов города, а значит, рядом с ним тоже понадобится жильё и инфраструктура. Тем более что в Москве уже задумались над проектами новой гидроэлектростанции в районе Сталинграда. Единственное разумное место для неё как раз здесь, перед устьем Мокрой Мечётки. Именно тут её и начнут строить в начале пятидесятых, хотя теперь, с теми изменениями, которые уже произошли, события могли развиваться совсем по-другому.
Десятое сентября началось с непростой дилеммы. Что поставить на первое место: приём американцев, которые наконец добрались из Астрахани до Сталинграда, или работу с правительственной комиссией, приехавшей принимать первый пятиэтажный пятиподъездный дом? И то и другое было важным. И то и другое требовало моего личного присутствия.
Дилемма, однако, разрешилась сама собой. Большая часть комиссии приехала поездом, а её председатель, один из заместителей наркома строительства Павел Александрович Юдин, с тремя ведущими специалистами прилетел в Сталинград самолётом. Вместе с ними прибыл и Джо Купер, которому Эванс поручил возглавить все работы на нашем опытном объекте. В Гумраке, на аэродроме, мы успели переговорить несколько минут.
Купер прилетел бодрый, явно довольный дорогой и полон впечатлений от иранского маршрута, о которых обещал рассказать подробно. По нему было видно, что он изрядно помотался последнее время: Сталинград, Москва, Иран, опять Москва и вот вновь город на Волге. Договорились быстро: он встречает своих на подъезде к Сталинграду и сразу везёт на место, а я подъеду, как только освобожусь.
Состав комиссии на этот раз был заметно скромнее. Почти все её члены, кроме председателя, входили и в первую. Руководствуясь полученными инструкциями, приехавшие поездом не стали ожидать начальства и сразу принялись за работу.
Поэтому, когда мы с Юдиным подъехали на стройплощадку, работа комиссии уже близилась к завершению. У первого подъезда стояло несколько человек с папками, оживлённо что-то обсуждавших. Константин Алексеевич Соколов, начальник нашего испытательного участка и по совместительству декан строительного факультета, стоял немного в стороне в полном одиночестве и с видом человека, уже знающего результат, наблюдал за происходящим. Я заметил на его лице ту особую сдержанную гордость, которая бывает у человека, сделавшего что-то трудное и сделавшего хорошо. К немалому моему удивлению, на площадке оказалась целая группа фото- и кинокорреспондентов, которые буквально летали по стройке, забираясь то в подъезды, то ложась на землю ради удачного кадра.
— Константин Алексеевич, — спросил я Соколова, подходя к нему, — а эти товарищи каким попутным ветром сюда занесены?
— Да налетели как саранча, — усмехнулся Соколов, кивая на потрёпанный трофейный автобус, стоявший поодаль с открытыми дверями. — Приехали из Урюпинска. У них поручение от товарища Чуянова: сделать большой репортаж о нашем строительстве. Для истории, — добавил он с удовольствием.
— Ну пусть делают, — сказал я, наблюдая, как один из корреспондентов карабкался на кран с фотоаппаратом на шее. — Для истории — это правильно. Здесь и вправду она матушка делается. Главное, чтобы шею никто не свернул.
— У них мандат из Москвы есть, я проверил, — пожал плечами Соколов. — Работа у них такая, Георгий Васильевич.
В это время к нам подошёл Владимир Фёдорович. Поздоровавшись за руку, он тут же спросил о самом главном для него в эту минуту:
— Какое решение принимаем, товарищи? — В голосе его сквозило нетерпение человека, который давно всё приготовил и ждёт только сигнала.
Речь шла о времени начала монтажа первого серийного пятиэтажного дома. Накануне, получив известие о приезде комиссии и не сомневаясь в положительном вердикте, Владимир Фёдорович предложил сразу после окончания работы комиссии, без промедления и в присутствии её членов, начать монтаж первого серийного дома. Символично и убедительно: одна пятиэтажка ещё не принята, а мы уже готова начать монтаж следующей.
— Вы, Владимир Фёдорович, к началу работ полностью готовы? — спросил я, заранее зная ответ.