Парторг 5 (СИ)

Им оказался худощавый мужчина совершенно неопределенных лет, чей внешний вид полностью соответствовал его говорящей фамилии. Он производил странное впечатление когда-то могучего, крепкого дерева, сильно усохшего по какой-то непонятной причине.
Когда реактивное создание скороговоркой, буквально в одной сбивчивой фразе доложило ему о нас и цели нашего срочного приезда в столицу, он медленно поднял на нас свой усталый взгляд, и мне сразу же стала абсолютно понятна истинная причина его внешней болезненной сухости.
  
У него на выцветшей гимнастерке не было вообще никаких орденских планок, зато целых восемь, восемь! нашивок за тяжелые ранения красноречиво говорили сами за себя лучше любых слов.
Товарищ Сухов молча взял протянутые ему Машей списки будущих учителей, быстро и профессионально просмотрел их опытным глазом, внимательно прочитал приложенную сопроводительную официальную записку и совершенно неожиданно для нас улыбнулся доброй, какой-то застенчивой, почти детской улыбкой.
— Очень хорошо, товарищи, — он придвинул к себе какой-то потрепанный учетный журнал и открыл его на нужной странице. — Ваши списки, это настоящий луч яркого света в темном царстве. Я уже совсем забыл, когда последний раз ко мне в кабинет заходили командированные люди с подобными документами. Обычно все без исключения приходят сюда и твердят только одно и то же: дайте нам готовых учителей, побольше и поскорее. И никто предварительно даже не удосужится спросить, а есть ли вообще у меня хоть какой-то минимальный кадровый резерв для распределения.
Он сосредоточенно заполнил что-то в своем журнале и тут же удовлетворенно продолжил:
— Сесть не предлагаю, сами прекрасно видите обстановку.
Сухов выразительно обвел уставшим жестом свой тесный кабинет, буквально заваленный кипами бумаг и папок.
— Я вам прямо сейчас выпишу официальную справку о том, что ваши списки приняты к рассмотрению и утверждению. Дней через десять, максимум самое большее через две недели, ваше гороно обязательно получит все необходимые официальные документы с печатями, но вы можете уже сейчас спокойно начинать с этими людьми полноценно работать как уже с дипломированными учителями начальных классов.
Такой удивительной оперативности и быстроты решения важного Машиного вопроса я, честно признаюсь, даже близко не ожидал и вышел из здания Наркомпроса слегка удивленный и приятно пораженный эффективностью советской бюрократической машины.
Маша, безмерно довольная таким на редкость удачным и быстрым выполнением ответственного поручения, готова, наверное, от радости плясать прямо здесь, на улице. Вся её прежняя робость и неуверенность мгновенно прошли, словно и не бывало, и она в искреннем порыве чувств даже звонко расцеловала меня в обе щеки, но тут же страшно смутилась своей смелостью и по своей милой привычке, я уже давно заметил эту особенность, что она всегда именно так делает, когда смущается, быстро отвернулась в сторону.
Я же был очень, очень доволен её спонтанным порывом и с огромным трудом сдержался, чтобы не ответить ей совершенно тем же самым. Но вовремя благоразумно передумал, здраво рассудив, что это будет явный перебор и может её смутить еще больше.
Времени у нас впереди более чем достаточно для всех дел. Мы решаем опять с комфортом воспользоваться удобным московским метро. Для этого нам необходимо вернуться на уже знакомую станцию «Охотный ряд», а затем проехать две остановки строго на юг: сначала «Новокузнецкая», потом «Павелецкая». На входе в метро нас, как и следовало ожидать, опять встречает бдительный патруль и очередная рутинная проверка документов.
На станции «Павелецкая» военные патрули заметно усиленные по составу, и их здесь намного, в разы больше, чем в других местах. От выхода из метро мы неторопливо идем пешком по Садовому кольцу до Малого Краснохолмского моста и непосредственно перед ним поворачиваем направо на Шлюзовую набережную Москвы-реки. По ней идти совсем недалеко, метров пятьсот. Нужный нам дом номер восемь расположен не на самой набережной, а как бы в глубине, во дворе дома номер шесть.
Пока мы неспешно дошли до здания института, нас по дороге еще целых три раза останавливали настороженные военные патрули и проверяли документы. Я этому обстоятельству совершенно не удивлялся и не возмущался.
Военных патрулей в этом стратегически важном районе столицы действительно намного, в несколько раз больше, чем, например, на относительно спокойных Чистых Прудах. Что совершенно не удивительно и вполне объяснимо. Здесь рядом расположен огромный автозавод имени Сталина, будущий знаменитый ЗИЛ, выпускающий военную технику. Павелецкий вокзал, с которого, кстати говоря, регулярно идут поезда к нам в разрушенный Сталинград. Этот густонаселенный промышленный район подвергался в свое время очень ожесточенным систематическим бомбардировкам немецких люфтваффе, многочисленные следы которых до сих пор отчетливо видны во многих местах.
Шлюзовая набережная, дом номер восемь, можно без преувеличения сказать, один из по-настоящему исторических адресов Московского инженерно-строительного института. Это место довоенного расположения института, и в далеком двадцать первом веке здесь обязательно появится его мемориальный музей. Война, конечно же, не обошла это замечательное здание стороной, не пощадила его.
После срочной эвакуации основной части института в далекий Новосибирск в опустевшем здании последовательно размещались военный госпиталь, какие-то склады и различные учреждения Наркомата обороны. Институт частично всё же остался в Москве, полноценного учебного процесса со студентами как такового, конечно, не было, но исправно работали специальные курсы повышения квалификации, курсантами которых в большинстве своем были, естественно, военные строители и инженеры.
Институт сейчас тоже находится в активном процессе возвращения из эвакуации, который в настоящий момент в самом разгаре. Ему недавно передано одно из исторических старинных зданий Москвы: роскошный дворец Мусина-Пушкина на Спартаковской улице. Это красивое здание мне, Георгию Хабарову, практически совершенно не знакомо, для Сергея Михайловича оно было родным и привычным. Он учился уже почти полностью на Спартаковской улице. А на Шлюзовой набережной, во второй половине пятидесятых годов, располагался уже совсем другой строительный институт, объединенный значительно потом с МИСИ в единое целое.
Но сейчас, в сорок третьем году, МИСИ еще находится здесь, по крайней мере нужная мне строительная кафедра пока расположена именно в этом здании на Шлюзовой набережной.
Само старое здание института и прилегающая территория вокруг него, похоже, серьезно пострадали во время многочисленных налетов немецкой авиации на столицу. Справа от главного учебного корпуса зияла внушительная воронка от тяжелой авиабомбы. Она была сразу видно достаточно старая, образовавшаяся давно, но до сих пор так и не засыпанная землей, только установлено предупреждающее ограждение. Асфальт вокруг был весь изрыт многочисленными осколками, кое-где лишь наспех заштопан свежим серым бетоном. Значительная часть окон первого и второго этажей была наглухо заколочена листами фанеры, выбитые взрывной волной стёкла ещё не успели вставить. Фасад здания сильно, в множестве мест посечен острыми осколками.
Центральный парадный вход в здание наглухо закрыт, его широкое крыльцо было очень сильно повреждено при бомбежке. У дальнего крыла здания, где имеется еще один запасной вход, стояли в ряд три грузовика. На один из них методично грузили какие-то деревянные ящики, которые постоянно выносили из здания, с другого грузовика в свою очередь старательно заносили обратно почти такие же ящики, а третий грузовик терпеливо ожидал своей очереди, вероятно, на разгрузку привезенного. Между сосредоточенными грузчиками постоянно заходят внутрь и выходят наружу разные люди.
  
Покосившись с уважением на мою Золотую Звезду Героя и трость, на которую я при ходьбе уже тяжело, с трудом опирался, поскольку нога почему-то вдруг начала сильно ныть и болеть с каждым новым шагом всё сильнее и невыносимее, занятые работой грузчики почтительно и молча пропустили нас троих в здание института.