Кодекс Агента. Том 1 (СИ)

В голосе Трубецкой проявляются менторские нотки, а в глазах читается чувство превосходства. Приютские учителя вдолбили в мою голову как аристократический, так и придворный этикет, но почему бы не сыграть с красивой девушкой еще в одну игру — не притвориться крестьянином-неофитом? Пряча ухмылку, сажусь к столу, округляю глаза от ужаса и беспомощно смотрю на Ольгу.
— Выше слева направо: тарелка для хлеба и нож для масла, — Ольга указывает на них изящным жестом ладони. — Сверху над тарелкой десертные ложка, вилка и нож, а правее — чайная чашка на блюдце и чайная же ложка.
— А зачем столько бокалов? — спрашиваю я дрогнувшим голосом и бросаю на Трубецкую взгляд, полный мольбы о помощи.
— Для воды, водки, шампанского, а также для белого и красного вина…
— И как всем этим пользоваться? — я оглядываю сверкающее стеклом и сталью великолепие, беспомощно откидываюсь на высокую спинку кресла и опускаю плечи.
— Интуитивно! — Трубецкая улыбается, садится напротив меня и подает знак слугам. — Все дело в очередности подачи блюд: сначала холодные закуски и напитки, затем первое блюдо, второе и десерт. Столовые приборы применяй сообразно их назначению, но сначала используй нагрудную салфетку — после этого официанты начнут подавать блюда.
Беру со стола салфетку и смотрю на нее как баран на новые ворота. Затем повязываю на грудь, смяв и заправив под футболку добрую ее половину. Трубецкая встает из-за стола, подходит сзади и медленно поправляет салфетку, нежно касаясь тонкими пальчиками моей шеи. Затем возвращается на свое место и повторяет манипуляцию с нагрудной салфеткой, пристально глядя мне в глаза и оголив грудь практически до сосков.
— Ты должен делать это с достоинством, не спеша, всем своим видом подчеркивая важность собственной персоны!
— Футболку мне тоже до пупка оттягивать⁈ — вяло интересуюсь я и проделываю фокус с салфеткой по всем правилам, так как нас учили в Приюте.
— Тяни сразу до лобка! — не лезет за словом в карман Трубецкая и кивает слугам.
Они выставляют на стол блюда с закусками и салатами и разливают в тонкостенные бокалы минеральную воду. Стараясь скрыть улыбку, накладываю в сервировочную тарелку салаты и разномастные нарезки. Затем, схватив первую попавшуюся вилку, жадно набрасываюсь на еду.
— Стоп! — громогласно восклицает Трубецкая. — Эта тарелка называется сервировочной, она лишь подставка для тарелок с едой! И вилку ты взял рыбную!
Слуга аккуратным движением вынимает из моей руки вилку с наколотым на нее кругляшом копченой колбасы и забирает со стола тарелку с солидной горкой еды. Я провожаю ее полным разочарования взглядом и вопросительно смотрю на Ольгу.
— Официант предложит тебе салаты, положит их в другую тарелку и поставит ее на сервировочную, — Трубецкая кивает, и слуга в точности повторяет последовательность озвученных ею действий.
Я выбираю полтавский шпик, копченую колбасу по-московски, буженину по-цимлянски и малосольные огурчики. С грустью смотрю на мизерные порции и намеренно беру со стола десертную вилку. Трубецкая качает головой и указывает глазами на вилку для закусок.
— Если сомневаешься или забыл назначение прибора, двигайся от края тарелки, — советует она и приступает к трапезе.
Закуски, а затем и салаты мы поглощаем в молчании с непременной сменой вилки на салатную. С выбором ложки для куриного бульона я ошибиться не могу, а вот масло на хлеб намазываю ножом для десертов. Девушка наклоняется ко мне через стол, берет за руку и показывает нужный прибор.
— Ты так и не рассказал мне о встрече в Храме, — Ольга задумчиво смотрит мне в глаза. — Воспользовался как прикрытием и даже обещанные цветы не подарил!
Ложка с бульоном застывает у меня в руке. Про цветы после разговора с Шефом я напрочь забыл. И сказку, которую можно скормить Трубецкой, чтобы не вызвать подозрений, еще не придумал. Даже не сомневаюсь, что мой рассказ будет передан Службе Безопасности Рода и Шувалову лично, наверняка такая обязанность прописаны в контракте жирным шрифтом, но дело не в этом.
 
Я не хочу разрушать зарождающееся между нами доверие. Его основа — похоть двух юных, неудовлетворенных тел, но для меня важна не причина, а следствие. Поднимаю взгляд от тарелки и смотрю на Трубецкую, словно побитая собака.
— У меня в Приюте была девушка, — тихо признаюсь я. — Она назначила прощальную встречу…
— После того как стреляла в тебя в Ауруме? — изумленно вопрошает Трубецкая, подавшись вперед.
— От любви до ненависти один шаг, — я пожимаю плечами и отхлебываю горячий бульон.
— Прошла любовь, завяли помидоры? — внимательный, пристальный взгляд Ольги, вычисляющей, лгу я или нет, резко контрастирует с ее участливым тоном.
— Расстались врагами, — нехотя киваю я, спустя несколько мгновений.
— Значит, теперь ты свободен?
— Ага, и в первую очередь от себя! — смотрю на Трубецкую масленым взглядом, как перекачанный тестостероном кот на кошку, и с удовлетворением отмечаю, что девушка мне верит.
Меня научили контролировать мимические мышцы лица, частоту дыхания и даже потоотделение, поэтому я смог бы обмануть Ольгу, рассказав любую историю, но делать этого не пришлось. Слова о расставании с Мией и моих чувствах были правдой за исключением факта встречи с ней. Почти правдой. Где-то в темных глубинах своей грешной души я все же лелеял надежду на свидание с бывшей.
На второе подают семгу под клюквенным соусом, и я, пребывая в раздумьях о нашем с Миной прошлом, совершаю фатальную ошибку: безошибочно выбираю нож и вилку для рыбы. Неторопливо разделываю нежное филе, изящным жестом отправляю в рот небольшой кусочек, промакиваю губы салфеткой и наталкиваюсь на подозрительный взгляд моей прекрасной визави.
Трубецкая понимает, что я ее разыграл. Прищурив глаза и поджав губы, она хватает со стола нож и без колебаний бросает его в меня. Уклоняюсь от острого лезвия, закрываясь баранчиком — металлической крышкой от блюда с горячим.
Ольга продолжает упражняться в метании всего, что попадается под руку, а слуги невозмутимо смотрят куда-то поверх наших голов, делая вид, что не происходит ровным счетом ничего необычного. Сталь звенит от врезающихся в нее столовых приборов, бокалов и тарелок, на скатерть сыплются осколки стекла и фарфора, а я благодарю Разделенного за то, что Ольга не видит моего лица: на нем застыла довольная улыбка.
Атака стихает, я вздыхаю с облегчением, опускаю импровизированный щит и вижу на лице княжны желчную мстительную улыбку. От летящего прямо в лоб железного подноса уклоняюсь в последнее мгновение, падая спиной назад вместе со стулом.
Ольга разъяренной фурией запрыгивает мне на грудь, хватает за волосы левой рукой, а правой прижимает к горлу вилку. Рыбная, автоматически отмечаю я. Пара ее острых, раздвоенных зубцов могут превратить мою яремную вену в кровавое месиво.
— Никогда, слышишь, никогда не проделывай со мной подобные штуки! — яростно шипит девушка, сузив глаза.
Хватаю Ольгу за талию, сбрасываю с себя влево и мгновенно оказываюсь сверху, прижимая к полу оба тонких запястья.
— Значит, притвориться девственником в постели с тобой — опасная идея? — игриво шепчу я, почти касаясь губами ее губ.
— Самоубийственная! — Трубецкая фыркает и бьет мне между ног, не отводя взгляд.
От верной импотенции меня спасают лишь тесно сведенные бедра, но частично удар достигает цели, и я падаю на Ольгу, мысленно поминая Тьму во всех известных мне позах.
Двери открываются, и на пороге появляется седой бородатый старик в пенсне и поношенном костюме. Он удивленно смотрит на нас, затем на разгромленный стол и на застывших двумя неподвижными статуями слуг.
— Что здесь происходит? — вежливо интересуется дед. — Я вам не помешал?
— Нет, что вы! Мы отрабатываем ближний бой с помощью подручных предметов, — сообщаю я, кривясь от боли в паху, затем отстраняюсь от Трубецкой и стряхиваю с ее плеча несуществующую пылинку. — А вы, видимо, Хранитель Рода?