Кодекс Агента. Том 1 (СИ)

— Валяйте! — подмигиваю и ерошу вихрастую макушку. — И притащите хотя бы какую-то одежду, желательно — сухую и теплую…
  
Глава 2 —
 
Пробуждение в Приюте: Черная метка
 
Просыпаюсь поздним вечером в собственной постели, в Приюте. Мина лежит рядом, обиженно дует губки и морщит аккуратный чуть вздернутый носик. Она разыгрывает роль ревнивой зазнобы. Подперев голову правой рукой, левой она гладит мою обнаженную грудь. Невесомые касания шаловливых пальчиков распаляют воображение, и я закрываю глаза, снова вспоминая княгиню Воронцову.
— Симпа, ты что-то недоговариваешь, — с напором говорит Мина, и я слышу в ее голосе неприкрытую угрозу. — Она тебе даже минет не сделала⁈ Не верю — у тебя весь вечер простынь палаткой стоит!
— Потому и стоит, что не сделала! — с иронией отвечаю я и поворачиваюсь набок. — Любимая, это всего лишь физиология!
Зеленые глаза Мины темнеют, губы кривятся, а руки угрожающе тянутся к моему паху. Играю на опережение, крепко обнимаю тренированное гуттаперчевое тело, подтягиваю к себе, не обращая внимание на притворное сопротивление, и целую в шею.
— Знаешь же, что я твой и только твой! — шепчу в маленькое ушко и чувствую, что сопротивление ослабевает. — А Воронцова была просто заданием! Ты же сама подсказывала мне, как соблазнять девушек!
Говоря про задание, я не кривлю душой. Почти не кривлю. Воронцова потрясающе сексуальна, и, будь у меня возможность провести с ней ночь, я бы не устоял.
Мина немного отстраняется и заглядывает мне в глаза. Она видит в них именно то, что ожидает — любовь и неистовое желание. И в данном случае это не актерская игра, которой меня учили в Приюте много лет, а мои настоящие чувства.
Любимая опрокидывает меня на спину, обхватывает талию крепкими бедрами и тянется губами к губам. Я отвечаю на страстный поцелуй и краснею от стыда — перед внутренним взором снова возникают точеные черты лица Воронцовой и ее язычок, облизывающий пухлые губки. Мина очень красива и умела в постели, но Воронцова не менее горяча, а мне всего восемнадцать, и я не всегда могу контролировать позывы плоти.
Звук вызова раздается в самый неподходящий момент. На черном корпусе коммуникатора загорается кнопка, под которой коротко написано «Шеф». Нехотя отвечаю — субординация обязывает.
— Извини, что отвлекаю — уверен, что ты занимаешься тем, что у тебя получается лучше всего, — говорит Шеф, и язвительная ирония буквально сочится из динамика.
— Я не в тире, вы ошиблись, — отвечаю я, принимая игру, и показываю поднятый вверх средний палец камере, замаскированной в углу мой спальни.
— Говорят, что ты хорошо стреляешь не только пулями, — парирует Шеф.
Мина давит смешок и прыскает в кулачок.
— Продолжишь в душе самостоятельно! — озорно шепчет она, перекатывается набок и проворно вскакивает с кровати.
— Зайди ко мне, нужно срочно кое-что обсудить, — произносит Шеф елейным тоном, и я представляю добродушную ухмылку на его лице — он точно услышал девичий шепоток.
— Буду через пять минут, — коротко подтверждаю я и отключаю связь, избавляя себя от необходимости выслушивать очередную шутку ниже пояса.
Опаздываю буквально на минуту и, пригладив мокрые после душа волосы, захожу в кабинет.
Шеф сидит боком к входу и с удовольствием смотрит на экран монитора, установленного на приставном столике. В его руках чашка дымящегося кофе, а на породистом лице застыла удовлетворенная улыбка Чеширского Кота. Видео записано из-за забора усадьбы Воронцовых — я сразу узнаю помпезный фасад и собственные белые ягодицы в мерцающем свете вспышек фотоаппаратов.
— Полную версию еще не видел? — спрашивает Шеф, не отводя взгляд от экрана.
— Нет! — коротко отвечаю я, нейтрализуя следующую шпильку по поводу моего утреннего времяпрепровождения.
— Тогда смотри! — говорит шеф и запускает демонстрацию видео с самого начала.
Запись камер внутреннего наблюдения, установленных в чайной комнате Воронцовых довольно качественная. На огромном диване сидит очень похожий на меня полуголый красноглазый блондин с рельефным торсом, которого страстно целует юная княгиня. Со стороны вижу, что гримеры Приюта изменили мое лицо до неузнаваемости.
 
— Выключите, пожалуйста, — прошу я, ощущая накатывающее возбуждение и запоздалое раскаяние одновременно. — Судя по поведению Мины, она это видела точно!
— Наверняка — сеть уже забита копиями! Самый популярный ролик в Рутьюбе! И видела его не только Мина — весь Приют обсуждает твои гениталии! — Шеф подмигивает, а я чувствую, как кровь приливает к щекам, и непроизвольно сжимаю кулаки.
— Я сразу зашел с козырей — больше удивить нечем! — говорю с выраженной иронией в голосе и скрещиваю руки на груди.
Шеф ожидаемо делает вывод, что я от него закрываюсь, и начинает стелить мягче.
— Не ершись, Симпа, — просит он. — Во-первых, никто, кроме ребят в Приюте не знает, что на видео ты! Во-вторых, тебе нечего стесняться! Я бы даже сказал, что у тебя есть солидный повод для гордости!
Отворачиваюсь к симуляции окна с видом на Кремль, чтобы Шеф не узрел моих взбешенных глаз. Как же он достал своими скабрезными шутками и намеками! До пятидесяти дожил, уже виски седые, а ведет себя как неоперившийся юнец! Умом я понимаю, что это профдеформация, результат многолетнего общения с нами, сиротами-подростками, но иногда эмоции берут верх.
— Императорская семья объявила о разрыве помолвки Цесаревича с Воронцовой, так что намеченная нами цель достигнута! — сообщает Шеф уже деловым тоном. — Ты как всегда на высоте!
С детства не люблю манипулирование с помощью дежурных восхвалений. Шеф знает об этом, но использует дешевый прием постоянно. И из раза в раз безуспешно. По крайней мере, именно так мне хочется думать.
— Вы же не для похвалы меня вызвали? — спрашиваю я, подавляя раздражение.
— Ну почему же: Воронцову ты соблазнил, Цесаревич женится на другой…
— Воронцову любой соблазнить может, даже вы! — не могу отказать себе в удовольствии лишний раз уколоть старика. — Для чего нужно расторжение их брака?
— Политика! — Шеф пожимает плечами. — Тебе будет не интересно!
— Мне вежливо объяснили, что это не моего собачьего ума дело⁈ — с усмешкой спрашиваю я. — Хочу головой работать, а не чле…
— Головой, говоришь⁈ — прерывает меня Шеф.
Он недовольно морщится, открывает ящик тумбочки, достает оттуда газету и бросает на стол. На первой странице «Имперского Вестника» моя фотография, сделанная дорожной камерой на Кутузовском проспекте. Мотоцикл стоит на заднем колесе, на моем лице безумная улыбка, глаза светятся как у настоящего одаренного, а выставленный вверх средний палец правой руки направлен прямо на читателя.
— Это мальчишество, Симпа, и оно до добра не доведет! — кипятится Шеф. — Ты бы еще задницу голую показал!
— Я уже работаю над этим трюком, но он очень сложен…
— Симпа! — орет Шеф и бьет кулаком по столу.
Замолкаю. Сижу, опустив взгляд долу и давлюсь колкостями, вертящимися на кончике языка. Старик во всем прав. Шестое правило Кодекса Агента гласит: «Будь невидим!».
— Саша, ты хочешь играть во взрослые игры⁈ — серьезно спрашивает Шеф после длинной паузы.
Таким строгим я не видел его лицо давно. Наверное, с собственного тринадцатилетия, когда намазал перцем трусы молодым послушникам в Церкви Разделенного перед праздничным Служением.
Проницательный взгляд серых глаз пронизывает меня до самой изнанки души, и я понимаю, что речь пойдет о задании действительно важном и, скорее всего, очень опасном. Старик даже по имени назвал, что в Приюте строжайше запрещено!
— Тебе уже восемнадцать, и пришло время переходить к взрослым заданиям — ты десять лет учился в Приюте не только для того, чтобы охмурять симпатичных девчонок! — Шеф включает строгого учителя и хмурит густые черные брови.
— С удовольствием занимался бы этим всю жизнь! — заявляю в ответ с наглой ухмылкой на лице. — Негоже, когда повод для гордости простаивает без дела или работает вхолостую!