Инженер 2: Тульские диковинки (СИ)

Из дома вышел старик в потертой ливрее, лакей, судя по виду. Лет шестидесяти, седой, сутулый. Подошел, поклонился:
— Здравствуйте, господа. Чем могу служить?
Савва Лукич выступил вперед:
— Мы путешественники, с дороги. Карета сломалась, верстах в четырех отсюда. Нужна помощь. Хозяин дома?
Лакей кивнул:
— Николай Петрович дома. Сейчас доложу.
Ушел обратно в дом. Мы остались ждать. Мужики у забора переглянулись, вернулись к работе, но поглядывали на нас искоса.
  
Через несколько минут из дома вышел хозяин.
Николай Петрович Травин оказался мужчиной лет пятидесяти пяти. Высокий, сухощавый, с прямой спиной. Лицо изможденное, с глубокими морщинами, но черты правильные, благородные. Усы седые, тщательно подстрижены. Одет в домашний сюртук серого сукна, штаны заправлены в сапоги. На руке перстень с печаткой, видимо, родовой.
Вышел на крыльцо, внимательно оглядел нас. Взгляд цепкий, военный. Бывший офицер, без сомнения.
— Здравствуйте, господа, — произнес он негромко, но четко. — Семен доложил, что у вас неприятность на дороге. Прошу, входите. Расскажете подробнее.
Мы поднялись на крыльцо, вошли в дом.
Внутри прохладно, сумрачно. Прихожая небольшая, пол дощатый, стены оштукатурены. Пахнет старым деревом и пылью. Травин провел нас в кабинет.
Кабинет обставлен по-старинному. Дубовый письменный стол, покрытый сукном. Два кресла с потертой обивкой.
Книжный шкаф со стеклянными дверцами, забитый книгами и папками. На стенах портреты в рамах, наверное, предки. Один портрет — офицер в гвардейском мундире екатерининских времен. Другой — дама в пышном платье, прическа высокая, лицо строгое.
Травин указал на кресла:
— Садитесь, пожалуйста. Семен, подай воды. И хлеба с солью, если гости не откажутся.
Лакей ушел. Мы сели. Савва Лукич сразу заговорил, торопливо, сбивчиво:
— Вот какое дело, Николай Петрович. Мы ехали в Москву, я в Москву, этот господин — он показал на Рогожина — в Харьков, а вот господин капитан, — кивнул на меня, — в Тулу. Ехали в почтовой карете, и тут на дороге обоз встретили. Возница пьяный, не уступил дорогу, задел нас. Карета съехала на обочину, колесо провалилось в яму, все сломалось. Теперь стоим, застряли.
Травин выслушал, кивнул:
— Понятно. Неприятная история. Я видел, как обоз проезжал мимо усадьбы, часа полтора назад. Не знал, что они натворили. — Он помолчал, потом добавил: — Что могу для вас сделать, господа?
Рогожин подался вперед:
— Лошадей дать можете? Хоть до ближайшей станции добраться. Мы заплатим!
Травин покачал головой:
— Лошадей, к сожалению, дать не могу. У меня всего три рабочих лошади, и все в поле сейчас. Пахота идет, посевная. Без них никак.
— А людей послать? — спросил Савва Лукич. — За мастером на станцию съездить?
— Людей тоже нет свободных. Работники все при деле. Посевная, как я сказал. Могу разве что завтра утром кого-нибудь отправить, но это не скоро.
Савва Лукич поник. Рогожин вздохнул тяжело.
Травин посмотрел на меня:
— А вы, господин капитан, молчите. Что скажете?
Я встретил его взгляд:
— Николай Петрович, а у вас самих экипаж имеется? Коляска, бричка?
Травин усмехнулся:
— Имеется. Старая дорожная коляска, еще покойного отца. Лет двадцать в сарае стоит, не езжу. Хотел продать когда-то, да кому она нужна в таком виде? — Он задумался. — Впрочем, могу показать. Вдруг пригодится.
  
Глава 4
 
Тачка на прокачку
 
Мы встали, вышли из кабинета. Травин повел нас через двор к большому сараю, стоявшему за конюшней.
Сарай бревенчатый, крыша дранкой. Двери массивные, на кованых петлях. Травин отодвинул засов, распахнул створки. Внутри полутемно, пахнет прелым сеном и старым деревом.
Посередине, под старой тканью, стояло что-то крупное. Травин подошел, стянул чехол. Пыль поднялась облаком, мы закашлялись.
Под тканью обнаружилась дорожная коляска.
Я подошел ближе, осмотрел.
Дорожная коляска четырехместная, кузов закрытый. Дверь одна, с правой стороны. Окна по бокам и сзади, стекла целы, но мутные от грязи. Крыша выпуклая, обтянутая когда-то кожей, теперь растрескавшейся и облезшей. Козлы спереди, для ямщика.
Обошел кругом. Колеса четыре, деревянные, с железными ободами. Спицы дубовые, толщиной в большой палец. Ступицы массивные, с металлическими втулками. Обода покрыты ржавчиной, но держатся крепко.
Рама дубовая, толстая, темная от времени. Соединения на шипах, укрепленные деревянными нагелями. В нескольких местах видны трещины, тонкие, но идущие вдоль волокон.
Рессоры железные, листовые. По две на каждую ось, передняя и задняя. Передние покрыты легким налетом ржавчины, но сохранили упругость, судя по форме. Задние заржавели сильнее, пластины слиплись, утратили изгиб.
Кожаные ремни подвески идут от рамы к кузову. Четыре штуки, по углам. Кожа толстая, некогда прочная, теперь пересохшая. Трещины по всей длине, особенно в местах крепления. Один ремень надорван наполовину.
Присел возле переднего колеса, провел пальцем по ступице. Грязь застарелая, смешанная с остатками смазки, затвердела как камень. Покрутил колесо, идет туго, с натугой. Подшипники забиты, вкладыши наверняка растрескались.
Открыл дверь кузова. Петли заскрипели, но держали крепко. Внутри два сиденья, продольных, друг напротив друга. Обивка когда-то замшевая, теперь изъедена молью. Набивка из конского волоса вылезла клочьями. Пахло плесенью и мышами.
Пол дощатый, доски рассохлись, между ними щели в два пальца шириной. Одна доска треснула по центру, но держалась. Стены обшиты тонкими панелями, местами отошедшими от каркаса.
Савва Лукич стоял рядом, смотрел с сомнением:
— Что, ваше благородие? На этой развалине далеко не уедешь.
Травин усмехнулся:
— Развалина, верно говорите. Отец на ней в Петербург ездил, еще при императоре Александре Павловиче. Потом я в Москву пару раз съездил, в молодости. А после встала, не нужна стала. Двадцать лет простояла, может, больше.
Рогожин подошел, заглянул внутрь кузова, поморщился:
— Да тут мыши, небось, гнезда свили. И обивка вся пропала.
Я обошел коляску еще раз, проверяя каждую деталь. Рама целая. Колеса целые. Оси целые. Рессоры целые. Кожаные ремни пересохли, но не порваны.
Повернулся к Травину:
— Николай Петрович, а если бы я починил эту коляску и довел ее до рабочего состояния, вы дали бы нам взять ее напрокат? С возвратом через месяц или выкупом?
Травин удивленно приподнял брови:
— Починили? Вы? Сами?
— Я инженер. Карету чинить сумею.
— Инженер… — Травин посмотрел на меня внимательнее. — А сколько времени вам понадобится?
— Два дня.
Савва Лукич фыркнул:
— Два дня? Господин капитан, вы колесо веревками обмотали, когда спица треснула, это одно дело. А тут целую коляску за два дня восстановить? Не верю!
Рогожин подхватил:
— Да бросьте вы это! Давайте лошадей наймем, доедем до станции, там что-нибудь придумаем!
Я не ответил, продолжая смотреть на Травина.
Помещик задумался. Походил вдоль коляски, заглянул внутрь, пощупал раму. Выпрямился:
— Господин капитан, вы говорите два дня. А что вам нужно для работы?
— Инструменты, материалы, помощники. У вас есть мастеровые?
— Есть. Плотник Архип, мужик толковый, хоть и угрюмый. Кузнец Тимофей, молодой еще, но руки золотые. Инструменты в мастерских имеются, пилы, рубанки, молотки, клещи. Кузница действующая, горн, наковальня. Материалы… — он задумался, — доски есть, железо есть, кожа найдется, деготь, пакля, гвозди. Что еще нужно?
— Пока хватит.
Травин снова посмотрел на коляску, потом на меня. Помолчал, задумчиво поглаживая усы.
  
— Господин капитан, скажите честно, вы действительно уверены, что справитесь? Не обижу, если откажетесь. Коляска старая, работы много. Можем попробовать по-другому устроиться, завтра утром пошлю человека на станцию, к обеду вернется с известиями.